— Если вы пройдете со мной, мистер Гонт, я вам все расскажу по пути. — Мы пошли по коридору к лифту. Он нажал на кнопку, и кабина стала медленно подниматься, как это бывает только в больницах. — Состояние вашей жены тревожное, — сказал он ровным голосом. — Когда мы ее обнаружили, она потеряла очень много крови. Очевидно, кровотечение началось ночью, но она проснулась, только когда начал выходить плод. Видимо, она попыталась встать с постели, чтобы позвать на помощь, но от слабости потеряла сознание. Думаю, она пролежала не меньше трех часов, пока ее обнаружили. Просто чудо, что она была еще жива.

Двери лифта открылись, и мы проследовали к палате.

— Какие у нее шансы? — спросил я каким-то чужим голосом.

— Мы делаем все, что можем. Мы перелили ей почти всю кровь. — Он посмотрел мне в глаза. — Я взял на себя смелость вызвать священника, думал, что она католичка.

— Нет, она принадлежит к англиканской церкви. — Я вошел в комнату.

Медсестра, стоявшая возле кровати, обернулась и, увидев нас, отошла в сторону. Я посмотрел на Барбару. Одна трубка от капельницы тянулась к вене на руке, другая к носу. Лицо Барбары было совершенно белым, таких бледных я никогда еще не видел. Подойдя к кровати, я взял Барбару за руку. Через какое-то время она почувствовала мое присутствие, ее веки дрогнули, глаза открылись, губы разжались, но я не услышал ни звука.

Я наклонился к ней.

— Не пытайся говорить, Барбара, — сказал я. — Все будет хорошо.

Ее глаза смотрели на меня, и снова меня поразила голубоватая белизна ее кожи.

— Стив, — еле слышно прошептала она, — мне так жалко ребенка.

— Ничего страшного, — утешил я, — у нас еще будут дети.

Она пытливо вглядывалась в меня.

— Ты действительно так думаешь?

— Конечно! — я постарался улыбнуться. — Как только ты выйдешь отсюда.

На ее лице появилась слабая улыбка.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Я люблю тебя, — сказал я. Она тихонько вздохнула, и губы ее приоткрылись. — Я всегда любил тебя, ты ведь это знаешь.

Но она уже не слышала меня. Я не понял, что она умерла, пока не подошел доктор и осторожно не вынул ее руку из моей.

После похорон я вернулся в квартиру и закрыл все двери. Я никого не хотел ни видеть, ни слышать.

Первые несколько дней мне пытались дозвониться по телефону, но я не отвечал на звонки. И никому не открывал дверь. На третий день уже никто не звонил, — даже из офиса, все поняли, что это бесполезно.

Я, как бесплотный дух, бродил по квартире. Она была еще здесь. Везде. Запах ее духов в постели, ее одежда в шкафу, ее косметика на полке в ванной.

Телевизор был все время включен, но я даже не смотрел на него. На третий день в нем перегорел предохранитель, но я не обратил на это внимания. Теперь вокруг была тишина. Мертвая тишина. Как в могиле. Как там, где сейчас была Барбара.

На четвертый день раздался звонок в дверь. Я сидел в кресле. Кто бы там ни был, пусть убирается к чертям. Но звонок звонил и звонил не переставая.

Я встал.

— Кто там? — спросил я через закрытую дверь.

— Сэм Бенджамин, — ответил голос.

— Проваливай! — заорал я. — Я никого не хочу видеть!

— Мне надо повидаться с тобой! — закричал он. — Открой эту чертову дверь, иначе я ее выломаю!

Я открыл дверь.

— Ну вот, ты меня увидел, — произнес я и хотел снова закрыть ее.

Но он подставил ногу и всем весом навалился на дверь. Я отступил в сторону.

Отдуваясь, Сэм вошел в квартиру.

— Так-то лучше, — сказал он, закрывая за собой дверь.

— Что тебе надо? — спросил я.

Он посмотрел на меня.

— Пора тебе выбираться отсюда.

Я отошел от него и вернулся в кресло.

— Почему бы тебе не оставить меня в покое?

— Так бы и надо было поступить. Какое я имею к тебе отношение?

— Это правильно, — кивнул я.

— Но ты мне все еще нужен, — сказал он.

— Именно так Барбара и говорила про тебя.

— Правда? — Он удивленно посмотрел на меня. — Она была умней, чем я думал. — Сэм подошел к кухонному столу и посмотрел на грязные тарелки. — Когда ты ел в последний раз?

Я пожал плечами.

— Не помню. Когда я голоден, я звоню вниз, и мне приносят что-нибудь поесть.

— Выпить-то у тебя есть что-нибудь?

— Там, в баре, — махнул я рукой. — Наливай себе сам.

Он подошел к бару, вытащил оттуда бутылку скотча и налил до краев два бокала. Затем подошел ко мне.

— Вот, возьми, тебе надо выпить.

— Мне ничего не надо.

Он поставил мой бокал на стол, а сам стал задумчиво потягивать виски, расхаживая по квартире, Через несколько минут я услышал, как он ходит по спальне, потом все стихло. Я смотрел на стоящий на столе бокал с виски и полностью игнорировал Сэма.