— Хочу тебя спросить, Ранх…

— Да, моя госпожа.

— Скажи мне, почему ты отправился со мной.

— Честно? — переспросил телохранитель.

— Если можно. Ты ведь ангай.

У народа, к которому принадлежал Ранх — честность считалась высшей добродетелью, а ложь под присягой — худшим из преступлений.

— Отчего же нельзя? Можно. Я очень рассчитываю на награду от князя Приграничья. Мэйтианн'илли оценит то, что я сделаю для его жены, и одарит меня землей.

— Ранх, я ему не жена, — настойчиво поправила его Хелит.

— Вы делили ложе и по законам ангай он ваш муж, миледи.

— Но я — униэн. И он тоже.

— Это не имеет никакого значения. Для меня, по крайней мере.

Очень по-ангайски — честно и предельно откровенно. Вот и делай с ответом что хочешь. Можно даже обижаться. Но Хелит не обижалась. Зачем? На родине, в доме отца Ранху ничего не светило — ни наследства, ни земли, ни достойной невесты. Вот и отправился он искать счастья на чужбине, у чужаков. И, по его глубокому убеждению, сумел таки ухватить удачу за хвост. Ранх рассчитывал за верную службу обрести землю и достаток — что тут плохого? Начни он рассказывать про благородный и высокий порыв, Хелит бы непременно усомнилась и стала бы подозревать в лицемерии.

— В Лог-Йокуле живет моя близкая родня — троюродный брат четвертой жены моего дяди Илога, — доверительно сообщил телохранитель. — И не надо так улыбаться, миледи. Это для униэн — дальний родич, а для нас — почти брат единокровный. Ангайский клан примет нас под свое покровительство, даст надежного вестника, чтобы сообщить князю Мэю о вашем здравии и месте пребывания. В Лог-Йокуле мы спокойно переждем опалу и немилость государя Альмара.

Ангай говорил так уверенно, что Хелит поверила. Очень захотела поверить. В конце концов, надо же кому-то верить безоговорочно?

— Мэю там совсем не понравилось. Он мне рассказывал про вонь и комаров.

— Пахнет там действительно не очень хорошо, зато ир'Брайн не дотянется, — лукаво подмигнул Ранх. — Зато там живут самые сильные аньи-вещуньи. Скоро сюда придет караван, вот мы к нему пристанем, и тогда никакие разбойники нам не будут страшны, — успокаивающе журчал голос Ранха.

— Ты как кот-баюн — так складно все рассказываешь.

— Кот-баюн?

— Волшебный кот. Он сказки рассказывает и усыпляет слушателя.

— Я вам чистую правду говорю. Ложитесь спать, миледи, сегодня был долгий день.

В плотно прикрытые ставни твердым кулаком стучал ветер, из трапезной доносился звон кружек и гул нестройных голосов, подгулявшие постояльцы снова и снова затягивали позабытую песню, и от одной только мысли, что лежишь в теплой постели, а не бредешь по замерзшей дороге, тяжелели и сладко слипались веки. Хелит быстро заснула и не видела, как Ранх еще долго молился Ито-Перворожденной и всем её трем аватарам о ниспослании милости и защиты. Леди Хелит он успокоил. Как теперь самому уверовать в благополучный исход путешествия? Нет, Ранх ни капельки не соврал относительно ангайской общины, но что-то непостижимое умом подсказывало, нашептывало ему о том, что всё, абсолютно все в его жизни, в жизнях Хелит и Аллфина сложится иначе, а не так как спланировано. А еще говорят, что ангай не склонны к излишней мистике. Совершая необходимый обряд и обращаясь в молитве к Ито Защитнице, Ранх, к своему ужасу, едва не сбился с канонических слов, словно ему кто-то дышал в затылок или толкал под руку. Это ли не верный знак?

Ждать пришлось всего лишь два дня. Все это время Хелит развлекала своих спутников, пересказывая содержание фильма «Трудная мишень» со столь полюбившимся Ранху и Аллфину бельгийским актером-кикбоксером в главной роли. Сюжеты других кинолент в его исполнении она позабыла, а потому славному Жан-Клоду досталась слава Шварценеггера, Чака Норриса и иже с ними. Слушатели стонали от восторга и требовали продолжения саги о великом герое Какдамме. К счастью, утром третьего дня, как и обещали корчмарь Кериах и вторящие ему в один голос оба сына — светловолосые быстроногие парни, до икоты смущавшиеся присутствия Хелит, прибыл обоз. Многолюдный, состоящий по большей части из ангай, с вооруженной до зубов умелой охраной. Самая лучшая компания для леди с племянником, решившими в самом начале зимы отправиться в паломничество. Ранх хмыкая, «по секрету» рассказал хозяину обоза, что его госпоже был вещий сон относительно любимого племянника, и она мучила родню до тех пор, пока позволили ехать в Лог-Йокуль за разъяснением к ангайской вещунье. Для обитателей этого мира — вполне подходящая причина.

Среди ангай затесалось несколько униэн, чьей род занятий Хелит определила, как что-то близкое к банковскому делу. Они везли в дочернее отделение своего финансового учреждения какие-то важные документы, подтверждающие кредитоспособность крупного подрядчика, строящего в Лог-Йокуле большой храм. И видимо не только бумажки везли, потому что при трех клерках имелся внушающий трепет, одним лишь видом своего оружия, молчаливый наемник. Хелит заподозрила, что в одном из мешков, с которых воин не спускал глаз, были золото или драгоценные камушки, но делиться своими наблюдениями ни с кем, даже с Ранхом, не стала. Униэн весьма обрадовались, что к их маленькому обществу присоединится красивая молодая дама. Пусть даже и с племянником. Аллфину к тому времени было строго настрого запрещено упоминать о своей семье, даже в связи со столь заметным цветом волос. Внушение производилось попеременно Ранхом и Хелит практически круглосуточно, методом долбления в одну точку с упорством бешеных дятлов, чтобы хоть какие-то слова сумели проникнуть в молодой мозг сквозь броню черепной кости и толстый слой глупости.

На отдых, еду и помывку хозяин обоза — красивый молодой мужик-ангай, похожий на Садко из старого советского фильма, — выделил сутки, чтобы еще до рассвета отправиться в путь.

— В моем обозе есть женщина из моего народа, — сказал он Хелит. — Она едет в фургоне. Там тепло и уютно. Она просит вас разделить с ней путь.

Анагайка ехала в отдельном фургоне, не показывая наружу и кончика пальцев, но сразу было заметно, что ей повинуется даже хозяин. Он то и дело подъезжал ближе, прислушивался к невнятному голосу, доносившемуся изнутри, сдержанно кивал и тут же исполнял требуемое.