Холли погрузилась в теплую ванну с пеной по самый подбородок. Вода сразу потемнела — ведь за целый день Холли с ног до головы покрылась красноватой дорожной пылью. Вздохнув, она подумала о том, что если ей снова придется столько мотаться, она больше не поедет на мотоцикле. Лучше возьмет машину. «А еще лучше — танк», — подумала она и засмеялась собственным мыслям. Хорошее настроение, кажется, возвращалось к ней.

Холли с удовольствием смотрела, как ее грудь поднимается и опускается, колебля пенное покрывало. Внезапно ее охватило странное возбуждение: она видела, как ритмично вздымается ее грудь, и даже слышала биение собственного сердца. Ей вспомнился вопрос Райна: «Где же твое сердце?». Она улыбнулась. Да вот же оно. Здесь. Живое, сильное, оно билось — она посчитала свой пульс — семьдесят два ровных удара в минуту.

Холли снова взглянула на свою пышную грудь, ощущая, как живительно на нее действует теплая вода. Казалось, эта чувствительная часть ее тела живет какой-то отдельной жизнью. Холли лежала спокойно, не двигаясь и думала о том, что с нею будет, если Ник Браун нежно дотронется до этой груди. От такой мысли по телу пробежала дрожь и, похоже, участился пульс. Она вновь посчитала — восемьдесят четких ударов! На целых восемь больше! Холли тихо засмеялась: «Пожалуй, если он действительно дотронется до меня, со мной наверняка случится сердечный приступ».

Вдоволь нанежившись в теплой воде, она вылезла из ванны, вытерлась пушистым полотенцем и посмотрела на себя в зеркало. В нем отражалась, может быть, и не королева красоты, но очень симпатичная мордашка. Холли осталась довольна обзором: все при ней и вид у нее здоровый, цветущий. Все родственники на семейных празднествах обычно говорили ей: «Холли, ты просто цветешь!». В юности ей ужасно хотелось выглядеть изнуренной, болезненной, со впалыми щеками, как другие девчонки. Уже с двенадцати лет она стала вытягиваться, стремительно худеть и в то же время приобретать заметные формы. Она не была в тринадцать лет в полном смысле секс-бомбой, но, во всяком случае, первой из подруг надела бюстгальтер. Этакая безусловная кандидатка на титул «Мисс Америка» в юношеском разряде.

Через несколько лет Холли стала необычайно привлекательной женщиной — возможно, не потрясающе красивой, но все же хорошенькой и пользующейся большим успехом у мужчин благодаря своим округлым формам. Хотя, пожалуй, все они считали главным ее достоинством ярко-голубые глаза. Еще первый ее постоянный парень как-то сказал ей: «Холли, твои голубые глаза добьются всего, чего захотят».

Причесывая поскрипывающие, влажные, чуть выгоревшие волосы, она снова пристально поглядела на себя в зеркало и провела язычком по верхней губе: «Ммм, посмотрим, Ник Браун, запомнил ли и ты мои голубые глаза».

В дверь неожиданно постучали. Холли быстро надела халат, плотно завязала его, подбежала к входной двери и крикнула:

— Кто там?

— Холли Гамильтон?

Услышав этот голос, она остолбенела. Ник Браун! Она не знала, открывать ему или нет. Внезапно ей пришло в голову, что что-то случилось с его прабабушкой: иначе что ему здесь делать? Она распахнула дверь и увидела его безмятежное улыбающееся лицо.

— А я уж начал думать, что не туда постучал.

— Что-нибудь случилось? — с тревогой спросила она.

Ник покачал головой.

— Да нет вроде… А что?

— А как твоя прабабушка?

— Прекрасно. С ней тетя Лили. Когда доктор уходил, ее давление было в норме. — Он усмехнулся и добавил: — Не знаю, как там его зовут, но бабуля задала ему хорошего перцу!

Холли радостно засмеялась.

— А как ты меня нашел?

— Через телефонную справочную.

Она хитро посмотрела на Ника: ведь он же мог просто позвонить ей.

— И тебе там дали мой адрес? — спросила она недоверчиво.

Он рассмеялся.

— Ну конечно! А ты никогда так не делала?

— Пробовала когда-то, но у меня ничего не получалось.

— Ну, я позвонил, спросил твой номер, а потом сказал: «Это точно Гамильтон с Хай-стрит, четырнадцать?» Девушка ответила, что единственная в справочнике Гамильтон живет на Ривер-стрит. Тогда я спросил: «В четырнадцатой квартире, да?», а она сказала: «Нет, сэр, квартира двадцать». Я поблагодарил ее. — Он пожал плечами. — Это все равно что выманивать конфетку у ребенка. Главное — знать как.

Холли не сводила с него глаз, и внутри у нее разливалось приятное тепло. Ей нравилось смотреть на него, и — точно! — пульс участился от одного только его вида.

— Я, наверное, вынул тебя из ванны?

— Нет, я уже… только вот волосы не успела просушить.

— Вчера я не заметил у тебя этих кудряшек.

— Знаю, — опустив ресницы, произнесла она, — я их вытягиваю специальными щипцами.

Холли слегка покусывала нижнюю губу и улыбалась про себя. Она была обрадована его приходом.