– Дан…

Поправлялся он долго и трудно. Дан уже перестал клониться набок, руку еще держал на перевязи, но не обращался с ней, как с сосудом тонкого хрусталя, ночами спал без снотворного, хотя пилюльку обезболивающего перед сном принимал. Гай почти не шевелился, едва дышал, зато периодически принимался кашлять, и это причиняло ему сильную боль, к тому же кашлял он кровью. По его версии, стрела была специально для вампиров, слыхал он о таких: наконечник раскалывался, когда ее выдергивали из тела. Аль клял себя за то, что отбросил стрелу, даже не посмотрев на нее, и не мог вспомнить, цел ли был наконечник. А даже маленький осколок серебра причинял мучительную боль. Дан явился к властителю и потребовал, чтобы тот обязательно вызвал Киру Лит – лучшего вампира-лекаря, какого знал Гай, и властитель не выгнал Дана взашей, не настучал по ушам, а кивнул понимающе и сообщил, что Кира будет здесь либо утром, либо вечером, в зависимости от того, успеет ли на паром. Нет, она едет обычной дорогой, а не летит, ей не сообщалось, что она потребовалась именно как лекарь и именно сыну. И нечего психовать, Гай вовсе не при смерти. Все, пошел вон. Дан и пошел вон.

Вампирша приехала утром, и о ранении сына ей рассказал Аль (и прощения попросил, что наконечник не исследовал). Она погладила эльфа по щеке и сначала – сначала! – осмотрела Дана, заключила, что его здоровью ничего не угрожает, но прописала после заживления ран очень хорошую мазь, и только потом пошла к сыну. А вечером она его оперировала. Дан при этом, конечно, не присутствовал, не пустили («Ты мальчик тонко чувствующий, вряд ли тебе будет легко»), а вот Аль и властитель выступали в качестве ассистентов. Дан же измерял шагами коридор, а следом таскалась Лара с утешениями.

Гай оказался прав: маленький осколок оставался в легком, от этого и кашель, и кровотечение, и боль. Аль очень подробно все рассказал, исключительно для Данова успокоения. Мама прочистила рану очень тщательно – не падай в обморок, давали ему опиат, так что он большую часть операции проспал, промыла какой-то специальной жидкостью, чтоб и следа серебра не оставалось, и все зашила. Теперь ему будет намного легче, потому что иначе она не уехала бы, а она намеревается следующим же вечером отбыть домой – ей надо присутствовать на высшем совете вампиров, но уж если бы сыну угрожала реальная опасность, она бы точно на все советы наплевала. Потом то же самое повторила и сама мама Лит, расцеловала и Дана, и Аля (и тот даже не очень шарахался от ее поцелуев), а с Ларой и вовсе прочирикала два часа о своем, о девичьем.

Тут только Дана и отпустило. Он наконец сообразил поблагодарить Аля и пристать к нему с расспросами о магии. Надо же ему было с кем-то поделиться впечатлениями, Алир был кем угодно, но не болтуном, и с посторонними вообще почти не общался.

Дана удивило его отношение: Аль воспринял все как должное. Обещали, что все так и будет, и все так и есть, очень хорошо, что Меч Квадры теперь поддержит Магия Квадры. И чтобы позабавить Дана (Нирут почти никогда не применял магию в быту), Аль позажигал свечи, погонял по столу стакан с целебным чаем и пышно взбил подушку. Радовало его то, что получалось у него без малейших усилий.

– Я тебя все равно люблю, – сказал Дан, – маг ты или нет, великий ты или нет, ты – Аль, и этого достаточно.

Аль ничего не ответил, неопределенно пожал плечами, даже выражение лица не изменилось, но он явно просиял изнутри.

Гай больше не задыхался в кровавом кашле, ел уже не по необходимости и с зачатками аппетита, упорно отказывался от Дановой крови («Нельзя, ты ранен»), пока Дан не вспылил и не пообещал тут же вскрыть себе все вены. Гай с обреченным видом принял предложенное угощение – и видно было, как расслабляется его лицо, вкусность вкусностью, но кровь была ему необходима, именно свежая (из стакана он получал – стараниями властителя), и именно Данова. Дан поклялся пить ведрами гранатовый сок, сладкий чай, лекарственные сборы и есть горы медовых коврижек, но Гай должен получать его кровь. Пусть чуть-чуть, но каждый день.

Еще через пару дней он встал и начал ходить по комнате, а там и выходить на улицу, но только вечером, когда солнце уже клонилось к закату. Ультрафиолет ему был вовсе не полезен. Они сидели на галерее, прямо на полу, бросив на камень пару подушек. Солнце висело низко-низко над горизонтом, и Гай уверял, что может хоть догола раздеться, такое ему уже не повредит, однако шляпу предпочел надеть. Солнце было терракотовое, как и его глаза. И гасло, как гасли его глаза…

– Я не поправлюсь, Дан, – тихо произнес Гай. Дан похолодел. – Нет, ты неправильно понял. Я не умру. Но не поправлюсь до конца. Серебро проело в моем легком дыру, и никуда она не денется. Боли пройдут, дышать мне будет легко, я останусь высшим вампиром, по-прежнему буду сильнее любого человека, смогу летать, но для Квадры я потерян.

– Плевать я хотел на Квадру, – искренне сказал Дан, – в понимании властителя. Это ему Квадра – боевая единица или что угодно еще, а мне – ты, Аль и Лара. Я люблю тебя, Гай.

Гай искоса посмотрел на него и слегка улыбнулся.

– Все же решил сказать?

– Ну, – смутился Дан, – я думал, ты знаешь.

– Конечно, знаю.

– Ты тоже не говорил, между прочим.

– Я подумал, что, раз ты молчишь, этому есть какая-то причина. Наверное, это почему-то не было принято в твоем мире. Вот и тоже молчал. Конечно, я люблю тебя, Дан.

А услышать это было хорошо. Приятно и правильно.

– Ну да, не принято. У нас почему-то, если мужчина говорит мужчине «я тебя люблю», подразумевается только одно.

– Аль расслабился потому, что ты ему сказал?

– Наверное. Да если б я понимал, что здесь совсем иначе, давно бы сказал. Конечно, люблю, и его, и тебя, и Лару… Слушай, а ведь смешно: Ларе-то говорил, и вовсе без какого-то подтекста. Женщине можно, выходит.

– Ты, мне кажется, не понял, – осторожно вздохнул Гай. – Вряд ли властитель оставит меня в Квадре.