Но у Ли были не ресницы, а лес какой-то. Сгоревший… Марту иногда казалось, что у него и кожа имеет какой-то голубоватый оттенок, хотя, конечно, она нормальная была, только что не смуглая, как у него. Волосы у него уже отросли почти до плеч, у Марта – меньше, то есть казалось, что меньше, потому что у Ли волосы росли прямо, а у Марта завивались в крупные волны.

Еще немножко он полюбовался профилем Ли, словно выточенным из дорогого мрамора, а потом заснул.

Несколько дней их не беспокоили. Будили утром, не позволяли спать днем, кормили, выводили из камеры: на прогулку – полчаса кругами по маленькому двору, с отхожим ведром до выгребной ямы, где еще положено было это ведро мыть со специальным раствором, в столовую для заключенных – непривычно три раза в день, утром каша, чай и хлеб, днем суп, каша, чай и хлеб, вечером суп и хлеб. Не заголодаешь. И только через несколько дней дверь распахнулась в неурочное время, равнодушный голос хартинга приказал: «На выход». Март и Ли переглянулись. «Я больше этого не допущу», – прошептал Ли, поняв, о чем подумал Март. Дурак. Будто бы Март его в этом винит. Виноваты толькота баба и толстяк, и уж если они встретятся где при удобным обстоятельствах, Март забудет заповеди насчет неприкосновенности женщин. А насчет толстяков средних лет и запретов никаких не имеется. Вообще говоря, плевал Март на любые заповеди, еще до встречи с Ли плевал, ну а уж теперь и понятно. Важны только те правила, которые ты сам для себя устанавливаешь. Вот так. Пусть скользкий принцип, ну так не злодеи ж они, детей не едят, невинных девушек не обижают, наоборот особо ласковы с невинными-то, ну а выжить понадобится… Всяко бывает. То есть всяко может быть, потому что пока ничего такого страшного они не совершали.

Их привели в просторный и очень светлый кабинет, и только решетки на окнах напоминали о том, что здесь тюрьма. Март любовался незатейливыми светильниками, горшком с цветами… ведь цветов не видал больше года, надо же. Ковер с яркими полосками на полу лежал, стулья с мягкими сиденьями, чернильный прибор на большом столе. Так мирно, так красиво, словно дом или гостиница средней руки. Правда, он не преминул украдкой осмотреться и пыточного столика не заметил. Хотя ни о чем это не говорит, конечно. Ох, как же не хотелось опять глотку срывать в крике… Он ведь толком и не помнил, что с ним творили, потому что почти с первого действия палача такая боль заполнила сознание, и мысли в голову не приходило, что есть в мире что-то кроме нее. Март был терпеливый, не так, как Ли, конечно, но все-таки, ведь имел возможность проверить свою выносливость: и ранен бывал, и ребра ломали в драке, и плетей всыпали не раз – все переносил, сцепив зубы, ну, стонал, не без того, но вот чтоб кричать… Разве что в детстве.

Людей в кабинете было много. Женщина в такой же форме, как та тетка, только вот существенно симпатичнее, можно даже сказать, красивее, хоть и старовата, лет сорок, не меньше, и мужчины – и в мундирах, и в штатском. Женщины, конечно, и у короля Бертина в армии служили, и в других местах тоже, но редко, война не женское дело, им самой природой предназначено не отнимать жизнь, а давать, не горе приносить, а радость.

– Линнар Файер Дарси? – спросила женщина неприятным голосом, начисто не замечая Марта. И обидно себя предметом меблировки чувствовать, и спокойнее. Ли с достоинством кивнул. Вообще, в отношении Ли можно опускать определения типа «с достоинством», потому что это было неизменно. Он даже с девками в борделе так держался, даже перед кабацкой дракой, и не было в этом ничего наигранного, словно он и сам принцем родился, а не просто навидался принцесс со скверным характером. – Почему ты называешь себя просто Ли?

– Для людей проще. Мое имя звучит непривычно для человеческого уха, а я не люблю особенно привлекать внимание к своему происхождению, сударыня.

– Почему?

Вопросы она задавала резко, словно хлыстом стегала, как та баба. У Ли шрамы со временем все проходят, а от того удара след продержался больше месяца, хотя кожа не рассечена была.

– Я живу среди людей, сударыня.

– Подстраиваешься?

– Приспосабливаюсь. Разве вы, когда идет дождь, не предпочитаете войти под крышу или хотя бы надеть непромокаемый плащ?

– Почему ты ушел от своих, Линнар Файер?

– Я любопытный, сударыня, и сомневался, что лучше эльфийских краев не бывает.

– Не считаешь, что эльфы – вершина творения?

– Считаю, – вздохнул Ли, – имел возможность убедиться. Но я посмотрел еще не так много, как хотел бы. Например, до войны я даже не слышал об империи хартингов, хотя образование получил сносное, как и положено эльфу.

Пока она приставала к Ли, один из штатских, бледный и усталый, скучающе смотрел в окно, один разглядывал Марта, а остальные не сводили глаз с эльфа. Ясно было, кто тут интересен. Но Марту и под этим единственным взглядом было не по себе.

– Согласишься ли ты выполнить наше задание, Линнар Файер? Или нам придется вынуждать тебя сделать это?

Ли покосился на Марта и пожал плечами.

– Какое задание? И для чего вам нужен именно эльф?

Ну и он прокалывается, можно было бы вопросов не задавать, не получил бы коленом промеж ног и не рухнул бы на колени, как всякий мужчина. Правда, ни единого звука он не издал, кроме сдавленного вздоха. Один из мужчин в мундирах сказал равнодушно:

– Если тебе дорог твой друг… – Он подсмотрел в бумаги и продолжил: – Март Гаер, то лучше соглашайся, Линнар Файер.

Ли подождал немного, опершись рукой об пол, перевел дыхание и, не поднимаясь с колен, поднял голову.

– Я соглашаюсь, но при одном условии: Март пойдет со мной.

И такон это произнес, что Марту стало ясно: вот хоть режьте его на части, хоть запытайте Марта до смерти, хоть перевешайте десяток детей – не сдвинется, будет на своем стоять. Впрочем, если Марта запытают до смерти, тем более не сдвинется… а Ли им нужен, значит не запытают. Что тоже не шибко хорошо. Но Март знал Ли, а эти не знали, и ведь не станешь же им втолковывать, что это слово у Ли последнее и решения он не изменит. Март понимал, что все игры Ли – это маски, которые ему не лень таскать в памяти и напяливать периодически, прикидываясь то изнеженным и томным, то циничным, то заядлым соблазнителем симпатичных мальчиков, то черт знает кем еще, но вот этот Ли мог быть и настоящим. Он ведь условие не ставил. Он сообщал непреложный факт. Поймут ли эти, что будет либо так, либо вовсе никак не будет?

Женщина отвесила Ли очень мужскую оплеуху, сшибив его на пол.

– Ты слишком много себе позволяешь, эльф! Не в твоем положении ставить условия!

Ли, вставая, только усмехнулся:

– Я позволяю себе столько, сколько могу позволить. Не вы мне нужны – я вам. Но если вы думаете, что я оставлю вам Марта, то перестаньте так думать, сударыня. Мы либо пойдем вместе, либо умрем вместе.

– Ты хочешь смотреть, как он умирает? – удивился тот, что изучал Марта.

– Не хочу, сударь, но выне оставляете мне выбора. Полгода назад я бы еще мог согласиться, но сейчас я немного знаком с порядками хартингов. Март будет со мной. В любой ситуации. Хоть в пыточной, хоть на свободе.