Поутру Ли встал сам, даже и умылся, молча сжевал черствый хлеб, и Марта это обрадовало – он обычно с похмелья почти не ел. Потом уронил голову на скрещенные руки и то ли снова уснул, то ли просто разговаривать не хотел. Март уселся на свою кровать и занялся починкой куртки, зацепил где-то за гвоздь и приличный клок вырвал, надо бы этот треугольник аккуратно приладить, мелкими стежками пришить, авось да сойдет, не принц, чай, можно и в штопаном походить… И не забыть еще с принца штаны снять и подштопать.

Когда дверь резко распахнулась, Март подскочил. Замка здесь не было, да и смешно запираться – ни взять у них нечего, ни покушаться на них никто не будет, кому они нужны, кроме как друг другу…

Ух ты, эльф. Вряд ли бы Март определил так легко, если бы волосы у него не были по-женски стянуты в хвост, густой, как у лошади, открывая острые уши. Какое-то время он смотрел на Ли (по Марту лишь скользнул глазом, как по незначащему предмету мебели), потом воззвал:

– Принц Линнар!

Ли продолжал настойчиво спать. Даже демонстративно. Тогда эльф повысил голос, и без того напряженный, даже звенящий:

– Принц Линнар!

А говорил он, в общем, и негромко совсем, внимания, видно, привлекать не хотел. Зря старался. К комнате вела одна шаткая лесенка, а на площадке было всего три двери, причем две – в чуланы без окон. Ни одной живой души тут не было, даже голубей. Хозяин сеткой чердачные оконца затянул, чтоб эти твари жирные не гадили.

– Стучаться не учили? – буркнул Ли, не шевелясь. – А здороваться? Так что пошел вон.

Эльф постоял несколько секунд, потом аккуратно притворил за собой дверь, для того чтобы тут же в нее постучаться и снова войти. И поздороваться. Даже Марту поклон отвесил, весьма такой небрежный. Март кивнул в ответ. Ли не отреагировал.

– Принц Линнар, мне необходимо с вами поговорить.

Принц наконец соизволил поднять голову. Эльф нервно вздрогнул. Ну да, к такому надо привыкнуть. Всклокоченные серые волосы, опухшие серые глаза, обведенные темными кругами, серая помятая кожа… Крепковато винцо оказалось.

– Фарам? – странным тоном уточнил Ли. – Ну и какого черта тебе надо?

– Мне надо поговорить с вами, мой принц.

– Мой принц! – фыркнул Ли со всей возможной презрительностью. – Надо же… Ну давай, говори.

Даже сесть не предложил, нахал. Март придвинул эльфу шаткий табурет. Авось да выдержит, под Мартом скрипит да раскачивается, а этот в кости потоньше, в плечах поуже, так что не должен развалиться на радость Ли. Эльф, однако, садиться не стал, пока Ли с брюзгливой физиономией не позволил этаким царственным жестом… Разве что рука тряслась, очень не по-королевски. Переигрывает малость, но откуда это эльфу знать, если только он не был когда-то собутыльником непослушного юного Линнара.

– Эления ждет вас, мой принц.

Ну держись… Сей час услышишь много хорошего и об Элении, и о себе лично, и обо всех своих родственниках по женской линии. Возможно даже о способах зачатия от самых неэльфийских созданий.

Ли, однако, лишь подпер подбородок кулаком и задумчиво уставился на соплеменника. Тот был не на шутку взволнован, рука, вроде бы спокойно лежавшая на колене (а штаны мало того что целые, еще и отменного качества, Март и забыл, когда они такие носили), иногда вдруг сжималась в кулак, да так, что кожа белела. А на ладони наверняка следы от ногтей останутся. Марта он словно и не видел. Ли, правда, тоже. Пришлось уткнуться в заплатку прикинуться белошвейкой.

– Да ну? – наконец изволил отозваться Ли. – Так уж и ждет?

Эльф на минуту опустил глаза, сосредоточился и не без воодушевления начал:

– Страна близка к гражданской войне. Принцесса… ну что я буду рассказывать вам о Маэйр, мой принц, вы сами знаете, какова она. В королевстве разброд, законы не выполняются, на королевские указы обращают все меньше внимания…

Март навострил уши, а Ли искренне удивился:

– Королевские? Неужто на прелестную матушкину головку возложили Дарсиар? И она это пережила?

Эльф смутился.

– Нет, принц Линнар. Это так… фигура речи. О коронации Майэр и не помышляет, ее вполне устраивает и регентство. Но она растеряла остатки уважения, ее перестали воспринимать всерьез…

– А при мягкости ее характера, полагаю, это чревато неприятностями вплоть до отделения туловища от головы, – насмешливо подхватил Ли. – Март, душа горит, неужели ничего не осталось?

Март отложил свое рукоделие и без слов поставил перед Ли оставшуюся с вечера кружку с чаем. Неполную. Ли присосался к ней с блаженным видом закоренелого пропойцы, шумно выпил, икнул и расслабился. Икать не стоило – перебор. Неубедительно.