– Интересно, – протянул Март задумчиво, – значит, если бы я вдруг запил на пару лет, ты бы во мне немедля разочаровался и бросил меня под забором?

– Нет, – опешил Ли. Март сгреб его за куртку, притянул к себе поближе и основательно тряхнул.

– Тогда какого черта меня благодаришь?

Он еще раз тряхнул Ли, глядя немного снизу вверх – ну длинный он был, Март, хоть и не коротышка, на полголовы меньше. Ли ошарашенно помолчал, некоторое время шел приотстав. Переваривал. А что тут переваривать? Дружба в отличие от любви не бывает односторонней. Она неизменно взаимна.

– Ты даже не представляешь, насколько же ты лучше меня, – сообщил сзади Ли. Март пожал плечами. Что значит – лучше, хуже? Оба одинаковые. Особо не подличали, по мелочи если, не трусили, хотя, случалось, удирали во все лопатки – осторожничали, как выразился герцог Мик, чтоб его эти чудовища и порешили. Мыслишки всякие нехорошие мелькали, ну а у кого они не мелькают? Иногда сам в ужас приходишь, что в голову лезет. Вот подумал же: прими Ли этот клятый Дарсиар – и через пятнадцать лет станет таким Бертином. Станет считать, что, ежели славой с простолюдином поделишься, то государство свое принизишь. А вот сам Март, узнай он о дружбе королевы Карины с какой-нибудь швеей или прачкой, как бы отнесся? А никак. Не поверил бы. То есть допускал, что у королевы служанка может быть подружкой, а у короля конюх приятелем, да только ведь скрытно, чтоб никто в народе и не знал.

Вот почему Берт их не пытался остановить. Не хотел быть таким королем. Или все, или ничего. Это честно. И даже не очень обидно. Хотя кашу он варил вкусную. Наверное, повар тайным приятелем был.

А если они благополучно найдут то, что герцогу надо, но случайно выйдут здесь же? Или отсюда есть только один выход?

Думать о том, что до выхода они могут не добраться, не стоило. Зачем? Не прорвутся, значит, так суждено, заранее не стоит размышлять, настраиваться надо на победу, даже если двое против сотни.

– Погоди, – остановил его Ли. – Пришли. Так что давай я впереди пойду.

Март без разговоров его пропустил. Это ничуть не унизительно: Ли, мало того что слышал лучше Марта, он еще и собачьим нюхом обладал. На всякий случай, а скорее по привычке, Март попробовал, как выходит из заспинных ножен меч, без нужды поправил кинжал. Выжить бы. Причем обоим.

– Помнишь, – задумчиво произнес Ли, – мы ни единого привала в запретных землях не устраивали? И несмотря на драки, проходили. Без еды, без отдыха. Не больше чем за сутки, получается. Значит, они невелики.

– Может, и в драки ввязываться не будем? – предложил Март. – Мы все равно быстрее скелетов бегаем.

– А лучники?

– А лучники из них еще хуже, чем я, если и попадут, то случайно. К тому же мы в кольчугах.

– Может быть, – медленно сказал Ли, что-то прокручивая в голове. Март ждал, привычно доверяя его решению. Это не было слепо, просто он знал наблюдательность и внимательность Ли, и там, где он не замечал ничего, Ли видел много. Он умудрялся видеть что-то даже во время боя, когда мир уменьшается на расстояние размаха меча. Он даже пытался Марта научить, говорил, что важно не видел сию минуту, а вспоминать потом, только Марту всякие мелочи вспоминались очень уж редко. Ли продолжил: – Нет, не годится. Мне кажется, что каждая победа отпирает некий замок… Мы можем попробовать драпануть, когда столкнемся с первыми чудовищами, но что-то мне подсказывает, что далеко не убежим.

– Значит, будем драться, – пожал плечами Март. А ведь трудно будет, потому что уже далеко не тридцать. Вроде бы Март не чувствовал в себе признаком старения, и бодр был, и быстр, и вынослив… да ведь только не случалось за последние много лет никаких серьезных драк. По-настоящему серьезных.

Они шли уже полчаса, взяв хороший темп и зорко поглядывая по сторонам. И Марту было не по себе, очень не по себе. Те запретные земли, что они прошли с Лумисом, никогда не находились в ущельях. А если это и впрямь тупик? Придется возвращаться, а там, скорее всего, уже сидят особо верные люди герцога Мика с взведенными арбалетами. Магическое оружие и с трупа снять можно, оно сопротивляться не будет. Интересно, неужели герцог не обратил внимания на рунный кинжал? Это, конечно, не совсем магическое, однако и не простое оружие. И вообще, никто не кидался полюбоваться кинжалом. Март его, само собой, без нужды не вытаскивал, мясо отрезать старался чем другим, не один же нож с собой носил. Рукоять из синего рога единорога он, правда, плотно обвил тонким кожаным ремешком, однако люди видели голубую сталь, усеянную рунами. И не видели. Может, он только хозяина признает?

Пожалуй, свойства кинжала, за которые он и ценен, не пригодились ни разу. От лихих людей отбиваться можно и простой сталью, а сверхъестественного не попадалось. К счастью. Март вспомнил, как резал этими кинжалами тени, двинувшиеся к ним от стен замка, и как беззвучно кричали они, и как крик резал уши и самое нутро, и как ошалело наблюдал за этим Лумис… Вот ведь вспомнилось. Не иначе уроки Ли помогли.

Лумис свою сущность им никогда не являл, разве что после смерти к колодцу возвращался. Режим бога. Ну да это и понятно, бога простой стрелой или там мечом убить нельзя, вообще, наверное, нельзя. Можно уничтожить тело, которым он пользуется, ну так он в другом воскреснет. И, наверное, человеческие тела непригодны для способностей и возможностей бога. Может, они потому и играют в человеческом обличье, что есть некая часть риска. Как удивился Лумис, когда умирал! И богам бывает больно. Или они чувствуют человеческим телом? Лумис же то мозоль натрет хорошим сапогом (и как только умудрялся?), то зад о седло отобьет, то за горячий котелок голой рукой схватится и приплясывает потом вокруг костра, слегка подвывая. Каково богу почувствовать себя человеком?

Ли остановился, и Март без малого врубился в него носом. Впереди лежала куча костей. А если не трогать, твари появятся?

Это были не скелеты, а живые трупы. Март уж и забыл, какие они противные. Когда покойник зацепился плечом за ветку и оставил на ней внушительный кусок воняющего мяса, Марта передернуло. Но он помнил, что прежде всего им надо отрубать руки, остальное потом…

Справились довольно быстро. И правда, что им полтора десятка неповоротливых мертвецов. Лишившись рук, они продолжали наступать, только мешая своим целым товарищам. А после рук головы рубить было и того проще, остерегаться-то нечего.