Жогин-старший сурово сдвинул свои белесые тяжелые брови.

— А затем, товарищ генерал, чтобы не сомневаться больше в собственной прежней правоте. Понимаете?

— Понимаю, что вы ничего не поняли, Павел Афанасьевич. Но я готов помочь вам разобраться. Если пожелаете, давайте проедем вместе по частям, посмотрите, каким стал Степной городок сегодня, побываете на учебных полях.

— Нет уж, благодарю за любезность. Обойдусь! — Павел Афанасьевич быстро оделся, суетливо пристукнул каблуками до блеска начищенных сапог и, не прощаясь, ушел.

Выйдя из здания штаба, Павел Афанасьевич повернул на дорогу, ведущую из городка в степь. Ему хотелось побыть сейчас одному, подумать над тем, что накопилось за эти дни пребывания в родной дивизии. Встреча с сыном, с солдатами ракетного подразделения и только что состоявшаяся беседа с генералом Мельниковым вызывали путаные мысли. В ушах еще слышались слова: «Вы так ничего и не поняли, Павел Афанасьевич...»

«Странное утверждение, — с горечью подумал Жогин-старший. — И еще более странно, что Григорий тоже не разделяет моих взглядов на причину аварии. Почему?.. Конечно, время многое изменило в армии: иными стали люди и боевая техника... Но ведь проблемы боевой учебы, укрепления дисциплины были и есть. Почему же мы не понимаем друг друга? Почему?..»

Павел Афанасьевич остановился, оглядел степь. Дальние холмы, массивы оттаявшего после первого снега ковыля — все вокруг настороженно молчало. И вдруг ему захотелось побыстрей уехать отсюда... Казалось, дома, в стороне от армейской жизни, будет легче обдумать все, что произошло с ним.

— Да, да, — вслух повторил Павел Афанасьевич, — надо ехать...

Трудным был тот вечер и у Григория Жогина. Еще днем Красовский снял ему с плеча и руки тугие повязки и разрешил слегка приподняться. Григорий долго примерялся, опирался то на один локоть, то на другой, затем собрался с силами и рывком сел, но тут же от резкой, пронизывающей боли повалился на подушку.

— Ничего, — сказал Краковский ободряюще. — К вечеру будете сидеть прочно.

Минут через тридцать, когда ни хирурга, ни сестер в палате уже не было, Григорий снова попытался сесть. Пошевелил плечами, как научил Красовский, — боль снова пронизала ключицу. И Григорий опять повалился на подушку. Он делал попытки приподняться много раз, пока наконец боль в плече не стала терпимой. Тогда он позвал сестру, попросил подпереть спину подушкой и удержался в сидячей позе надолго.

Вечером, когда в палате зажгли электрический свет, снова появился майор Красовский.

— Вот теперь я вижу ваш характер, Григорий Павлович, — поощрительно сказал доктор, увидев, что Григорий сидит. — Так и держитесь. А за старание придется разрешить вам встретиться с помощниками. Хотите?

— Очень.

Красовский открыл дверь в коридор, позвал:

— Где там ракетчики? Заходите!

В палату, осторожно ступая, вошли сержант Ячменев и ефрейтор Машкин. Оба обветренные, загорелые. В белых халатах они выглядели сущими неграми.

— Ну как вы, товарищ майор? — неторопливо спросил Ячменев, придвигая стул поближе к койке. Машкин тоже пристроился рядом.

— Да вот, видите, уже сижу. — Жогин поднял голову, слегка пошевелил плечами. — А дня через три обещают ногу распеленать. Ходить начну.

— Значит, все в порядке, товарищ майор! — обрадованно воскликнул Ячменев. — А мы боялись. Вот, думаем, досада: такую трудную задачу с планшетом решили, а тут осечка вышла. Обидно!

— Мы даже не спали в ту ночь, — сказал Машкин. — Дежурный требует: «Прекратить шататься, спать сейчас же». А ни у кого сна нет. Смотрим, как сычи, друг на друга: что ж это, расчеты невредимы, а командир пострадал? Вы ведь наводчиков спасали, товарищ майор.

— Ладно, что было, то было. Урок для нас, конечно, серьезный. Но об этом потом. Как сейчас-то дела? Расследование еще не закончено?

Ячменев и Машкин переглянулись.

— Идет, товарищ майор, проверяющие из подразделения почти не уходят, — сказал Ячменев.

— Верно, и сам комдив два раза был, — подтвердил Машкин.

— Причину ищут, — сказал майор, задумавшись.

— Причина ясная, — пытаясь опередить своего друга, сказал Машкин. — Прошляпил механик-водитель.

— Остынь, Костя, не торопись. Тебе же комиссия не докладывала, — заметил степенный Ячменев. Но Машкин не унимался:

— А что, неправда разве? Но ведь механика-водителя в покое не оставляют. Он же по совместительству должен был установку обслуживать. А у него только и заботы своей возлюбленной письма сочинять да хвалиться, что его в отличники зачислили и что разряд ему спортивный присвоили.

— Ладно, Машкин, не горячитесь. — Жогин устало прикрыл глаза. — Будет приказ, тогда потолкуем. А пока приказа ведь нет?

Ячменев осторожно поглядел на дверь и почти шепотом сообщил:

— Начальство как будто военного совета ждет, товарищ майор.