— Так рядом же наши врачи.

— Не знаю, не знаю, Сережа... — простонала Наталья Мироновна.

— Вот увидишь, что я прав, — сказал он как можно увереннее и, повернувшись к своим спутникам, попросил: — Ну скажите вы ей, Ольга Борисовна, Геннадий Максимович!

— Одно мне ясно, — сказал Нечаев, — будь все это очень серьезно, срочно отправили бы Володю на самолете в Москву. Даже не спросили бы согласия.

— Конечно, — подтвердила Ольга Борисовна.

— Не знаю, — с трудом выговорила Наталья Мироновна и устало закрыла глаза.

Подошла сестра со шприцем.

— Извините, товарищи, больной нужен покой.

Выходя из палаты, Мельников сказал Нечаевым:

— Конечно, Володиной раны отсюда не видно, но я почему-то верю, что у него все будет хорошо. А вот за Наташу, за ее сердце очень боюсь.

— Ничего, будем надеяться, Сергей Иванович, что все обойдется, — сказала Ольга Борисовна.

Они сели в залепленный снегом газик, комдив скомандовал водителю:

— Давайте, Никола, везите Ольгу Борисовну в библиотеку, а нас с Геннадием Максимовичем — в штаб.

— А может, отдохнете с дороги? — спросил Нечаев.

— Какой уж тут отдых после таких встрясок, — вздохнул Мельников. Помолчав, спросил: — А как ракетчики себя чувствуют? Командир не поднялся с койки?

— Ходит уже, — приободрившись, сообщил Ерош. — Теперь к нему, товарищ генерал, пускают свободно и в любое время.

— Хорошо. Значит, беда миновала.

— Миновала, — подтвердил Нечаев.

В кабинет комдива вошли молча. Раздеваясь, Нечаев нетерпеливо спросил:

— Ну что там, на военном совете? Проработали нас крепко?

— А вот сейчас расскажу. — Мельников нажал на переговорное устройство и пригласил к себе начальника штаба и начальника ракетных войск и артиллерии.

Жигарев и Осокин пришли настороженные, понимающие, что разговор предстоит не из веселых. Однако Осокин всячески старался скрыть тревожное чувство. Жигарев нервно поджимал и кривил губы, а когда услышал о наложенном на него взыскании, не сдержался, выпалил:

— Все понятно, товарищ генерал! Значит, главного виновника событий произвели в герои, а тому, кто прикладывал все силы, чтобы предотвратить происшествие, коллективно по затылку надавали. Что ж, так мне и надо, радетелю. Так и надо! — Он гневно блеснул глазами. — Но я знаю, товарищ генерал, чего стоит изобретательская возня майора Жогина. Показуха это! Показуха, и больше ничего! — Широкое лицо Жигарева побагровело от возмущения. — Ну ничего, я молчать теперь не буду, товарищ генерал. Я напишу в министерство...

— Зря вы горячитесь, — строго остановил его Мельников. — Майору Жогину я привез авторское право на его планшет. Об этом, надо полагать, знают и в Министерстве обороны.

Нечаев радостно округлил глаза.

— Конечно, знают! — просиял он. — Это же победа!

— Не просто победа, Геннадий Максимович, а победа, чуть было не стоившая ее автору собственной жизни, — заметил Мельников и перевел взгляд на Жигарева: — Так-то вот, Илья Михайлович.

— Да чего тут толковать? — заметил молчавший все это время Осокин. — Урок для всех нас, хотя и горький, но внушительный.

— Вот именно, — подтвердил комдив.

Жигарев словно никого не видел и не слышал. Озадаченный и хмурый, стоял он посреди кабинета.

— Теперь необходимо партийные и комсомольские собрания во всех частях провести по этому вопросу, — предложил Нечаев.

— Обязательно, — сказал Мельников. — Нельзя ни в коем случае допустить, чтобы подобное происшествие повторилось, Геннадий Максимович.

Неделю над степью бушевал буран. Но жизнь в Степном гарнизоне шла по-прежнему размеренно и строго. Полевые тактические занятия сменялись стрельбами, занятия по изучению боевой техники — вождением. А по вечерам, едва выдавались свободные минуты, солдаты спешили в свою только что открытую чайную, чтобы за горячим самоваром неторопливо потолковать по душам.

Сегодня в чайной было особенно людно. За круглыми столиками, уставленными вазами с печеньем и московскими пряниками, хозяева принимали дорогого гостя — Зосиму Евстигнеевича Зябликова, участника Великой Отечественной войны, кавалера солдатского ордена Славы всех трех степеней. Приехал он еще утром. Весь день провел на ногах, знакомясь с солдатскими казармами, парками боевых машин. А теперь, в завершение экскурсии, был приглашен к «большому самовару», как объяснил ему прапорщик Шаповалов.

С того момента, как гость переступил порог чайной, прошло уже более получаса, однако свыкнуться со здешней обстановкой он все еще не мог. Его удивили стулья, похожие не то на детские ванночки, не то на носы от лодок. Он по-хозяйски поинтересовался, не слишком ли дорого обошлась эта чрезмерно модная обстановка.

— Видите ли, Зосима Евстигнеевич, хотели было оборудовать помещение поскромнее, но командование решило удовлетворить желание солдат, — объяснил ему Шаповалов.

— Это, конечно, если решило командование, то разговору быть не должно, — согласился гость, однако долго еще ощупывал узловатыми стариковскими пальцами диковинную обшивку стульев и все вздыхал каким-то своим мыслям.