Ротвейлер подняла одну руку, ладонью к Хьюго.

– Мистер Файн, я руковожу яслями, которыми пользуются свыше пятидесяти родителей с маленькими детьми. И всем им удается вполне нормально их одевать.

Хьюго стало больно от этой несправедливости. Он почувствовал себя уязвленным. Он — мужчина, который пытается справиться само стоятельно. Она же определенно может дать ему какое-то послабление? Он с внутренней дрожью следил, как Ротвейлер теребит нижнюю часть рубашки Тео, на которой имелись две пуговички, которые так и остались не застегнутыми. Сверху остались две пустые петли. Рубашка была здорово перекошена.

– Мы сегодня торопились… — выпалил Хьюго.

– Вы не только не потрудились застегнуть рубашку как следует, но вы надели и рубашку задом наперед, — обвиняла его Ротвейлер. — Застегиваться должно сзади.

О, ради всего святого, откуда ему это знать? К проклятой рубашке не прилагалась карта. Неужели эта женщина не понимает, сколько времени ушло на застегивание пуговиц, пусть и неровно?

– Мистер Файн. — Ротвейлер сложила руки на груди и посмотрела ему прямо в глаза. — Одним из основных правил «Цыпочек» является опрятный внешний вид детей. Родители должны привозить их опрятно одетыми. Вы должны это знать. Вы ведь читали правила.

У Хьюго опустились плечи. Дело в том, что он не читал никакие проспекты. Несомненно, правила лежали где-то в груде бумаг, которые теперь напоминали Манхэттен в каждой комнате дома на Фицерберт-плейс.

– Простите, — пробормотал он. Но Ротвейлер еще не закончила.

– Это правило придумано не просто так, мистер Файн. Оно приучает к опрятности и чистоте, а также уважению к нашему заведению. Когда вы появляетесь с ребенком в таком виде, как ваш, это не только подразумевает противоположное, но говорит и о вашем пренебрежении к самому ребенку.

Хьюго почувствовал такую злость, что она его поразила.

— Вы утверждаете, что я с пренебрежением отношусь к своему ребенку?

Ротвейлер поджала губы.

– Я просто предупреждаю вас, что в случае дальнейшего нарушения правил «Цыпочек», мы будем вынуждены с вами расстаться.

Гнев сменился внезапным ужасом. Он помнил, в какой мере зависит от яслей. Они позволяют ему самому работать, и благотворно влияют на Тео.

– И есть еще один вопрос, — продолжала Ротвейлер.

У Хьюго опустилось сердце.

– Еще один?

Ротвейлер смотрела на него сурово.

– У Тео сделаны все прививки?

Хьюго почувствовал облегчение и смог уверенно кивнуть. Этот аспект ухода за ребенком он соблюдал с особой тщательностью, правда, при помощи уведомлений от врача, которые ему присылали.

– С этим все в порядке. Вскоре сделаем еще одну.

Ротвейлер выглядела удовлетворенной.

– Хорошо. А то у некоторых детей в яслях была опасная сыпь. Но у Тео в таком случае не должно быть проблем.

Когда они покидали ясли, Тео дал волю своему раздражению пронзительным криком, который до этого сдерживал. Хьюго ни в коей мере его не винил. Наоборот, он хотел к нему присоединиться. Шум усилился, когда Хьюго попытался убедить сопротивляющееся младенца занять место в машине.

– Я уверена, что не стала бы производить столько шума, если бы ты так держал меня, — проворковал кто- то у него за спиной.

По стоянке для автомашин шла Лаура, причем вышагивала так, словно поднималась на сцену в «Мулен Руж». Тео довольно неожиданно прекратил кричать и пораженно уставился на нее. Хьюго подумал, что это случилось потому, что ребенок никогда раньше ни на ком не видел такого количества

помады. Даже на собственной матери, которая к этому времени, вероятно, уже превратилась в далекое воспоминание.

— Аманда дома? — в его поток мыслей ворвалась Лаура. Она словно каким-то сверхъестественным образом почувствовала, о ком он думает.

– Э-э-э… — Хьюго почувствовал, что краснеет, и не только из-за попыток усадить Тео в машину. — Нет. И я не знаю точно, когда она возвращается.

У Лауры загорелись глаза.

– Значит, она бросила тебя одного? — Она провокационно провела язычком по губам.

«Да будь проклято это сиденье!» — молча бушевал Хьюго, все еще сражаясь с пристегными ремнями. Пока они не пристегнуты, ему придется общаться с этой наводящей ужас хищницей. Он понимал, что в его положении едва ли можно говорить о чувстве собственного достоинства. Он возбужден, волнуется, раскраснелся, да еще и задница торчит из машины.

– Я хотела сказать еще во время нашей предыдущей встречи… — Лаура склонилась у него над спиной, чуть не налегла на нее и внезапно оказалась очень близко. Он чувствовал на щеке ее дыхание и подумал, что также уловил и слабый запах алкоголя. — Фергюс тоже очень помногу отсутствует. — Она так сильно хлопала ресницами, что Хьюго почти чувствовал ветерок. — Значит, мы оба в одном корабле, как говорила та женщина, которая вела занятия по подготовке к родам. — Лаура громко рассмеялась.