Шрифт:
Это был мой отец. И рядом с ним - дядя Коля Мезецкий.
– Ты что здесь делаешь? Тебе давно спать пора!
– Он молодец, - сказал Ковач и поглядел на меня.
– Но все равно ступай спать.
Я пошел домой, и состояние у меня было - сами можете себе представить, какое. Я был и возбужден, и потрясен, и напуган, и обрадован, и думал, что я всю ночь не смогу уснуть.
Но я заснул. И заснул очень быстро. Заснул, поставив на полочку возле самой кровати стальной глобус-копилку.
Глава шестая ПРИЗРАКИ ПРОШЛОГО
На следующий день в школе Яков Никодимович после своего урока сказал мне:
– Найденов, задержись на секунду.
Я остался, и Яков Никодимович, подождав, пока все выйдут, спросил:
– Ты был свидетелем пожара, да?
Я кивнул.
– Расскажи мне все, что видел. Я запишу. Это очень важно. Но это можно сделать и чуть попозже. А сейчас я хотел спросить у тебя, не хочешь ли вечерком прогуляться к одному человеку.
– Вы нашли того, кто может что-то знать ... ну, о тех, прошлых Ковачах?
– Похоже, нашел, - усмехнулся он как-то криво.
– Видишь, мне почти месяц понадобился, чтобы зацепить хоть какую-то ниточку. Все, кто может помнить те времена, отнекиваются и отговариваются ...
– А кто этот человек?
– Он довольно долго был пациентом психиатрической больницы, - сообщил Яков Никодимович.
– Он ... не того, не буйный?
– немного испугался я.
– Был бы буйным, его бы не выпустили. Сейчас он старик, на пенсии. Немного не в себе, конечно ... Но, похоже, только псих и отважится рассказать о событиях тех лет. Может, и мы тогда разберемся, что в них такого страшного.
– Конечно, я пойду!
– сказал я.
– Тогда в шесть часов подходи ко мне, а уже от меня двинемся дальше.
– Обязательно!
Он отпустил меня, и я побежал на перемену.
– Что ему было надо?
– спросили Борька с Васькой.
– Да так. В очередной раз насчет своего краеведческого музея, не хочу ли я чем-нибудь помочь. Ему мой домашний реферат по истории родного края понравился.
Раньше у меня никогда не было секретов от друзей. Но сей час что-то нашептало мне, что нынешнее дело - совсем особенное, и чем меньше народу будет о нем знать, тем лучше.
Сам я был заинтригован, как говорится, по самую макушку и ровно в шесть часов вечера был у Якова Никодимовича.
Мы сели в автобус и проехали остановок пять, до кварталов блочных домов на северо-востоке. Дома были разные. Пятиэтажки - постарше, семи- и восьмиэтажные - поновее. Яков Никодимович сверился с адресом на бумажке, мы нашли нужный дом и подъезд и поднялись на лифте на шестой этаж.
Яков Никодимович позвонил в дверь.
– Кто там?
– прозвучал надтреснутый старческий голос.
– Здравствуйте, Александр Степанович, - сказал Яков Никодимович.
– Это я, Плотогонов, от краеведческого музея. Я вам звонил.
Дверь приоткрьтась. Выглянул довольно ветхий старик.
– Плотогонов, говорите? А это кто?
– А это - мой ученик. Ему тоже будет интересно вас послушать. Петя, познакомься с Александром Степановичем Рахмоновым.
– Здравствуйте, - сказал я.
– Добрый вечер.
– Добрый, коль не шутите, - отозвался Александр Степанович. Он распахнул дверь.
– Заходите.
Мы вошли. Еще на лестничной клетке я уловил кошачий запах, из приоткрытой двери им повеяло сильнее, а в прихожей он стал довольно резким.
– У меня три кошки, - сразу объяснил Александр Степанович.
– Единственные, можно сказать, родные существа. Все волнуюсь, что с ними будет, когда меня не станет. Правда, соседи у меня хорошие, обещали приглядеть, если что, но все равно, знаете ... Да что это я все о своем и о своем. Проходите.
Мы прошли в комнату, где сразу увидели всех трех кошек.
Одна устроилась на подоконнике, возле батареи, вторая - в углу дивана, а третья - под телевизионным столиком. И вся троица предпочитала наблюдать за нами издали, не пытаясь познакомиться поближе.
Александр Степанович жестом пригласил нас сесть за круглый стол посередине комнаты, сел сам и спросил:
– Так что вы хотели узнать?
– Нас интересует та история, из-за которой вы впервые попали в больницу, - сказал Яков Никодимович.
– Это было в конце сорок шестого года?
Александр Степанович помрачнел.