Шрифт:
– Мне ничего не надо, - сказал Ковач.
– Ничего, кроме того, чтобы вы навсегда убрались отсюда. И оставили в покое комбинат, навсегда. А еще - людей, которых я защищаю.
– Да кто же ты такой?
– заорал Варравин.
– Ты не поймешь, - сказал Ковач.
Он одним движением пальца разорвал веревки, которыми я был связан, и взял меня на руки.
Начальник охраны, решив, что вот он, удобный момент, прыгнул на Ковача, целясь рукояткой пистолета ему в затылок, чтобы оглушить. Ковач развернулся, встретил его локтем и плечом - и начальник охраны, обливаясь кровью, отлетел назад.
Варравин наклонился над своим начальником охраны.
– Он мертв ...
– проговорил Варравин.
– Да, - сказал Ковач.
– Я не хотел его убивать. Я и тебя не хочу убивать. Но если ты еще хоть раз попадешься у меня на пути, я тебя убью.
И он пошел к выходу.
у меня в глазах все расплывалось и темнело.
– Тебе ворон сказал? ..
– спросил я, еле ворочая языком.
– Ворон, - ответил Ковач.
И больше я ничего не помню. Я окончательно потерял со знание.
Глава восьмая ПРОЩАЛЬНЫЙ ДАР
Я не помню ни того, как Ковач доставил меня домой, ни того, как меня выхаживали. Знаю, что у него был долгий разговор с отцом и дядей Колей Мезецким, и после этого разговора отец велел домашним не поднимать бучу вокруг моих приключений и вообще поменьше рассказывать о том, что со мной случилось. Версия для всех такая: я подрался с мальчишками с другого берега на дальнем катке, а Ковач, проходивший мимо, нас разнял и доставил меня домой.
По-моему, никто из моей семьи, кроме отца, так и не узнал, что я побывал в заложниках у Варравина. Во всяком случае, отец велел мне держать язык за зубами даже с мамой, бабушкой и дедушкой. Он сказал, так будет лучше для всех.
Выходит, вся правда была известна только мне, Ковачу, отцу и Мезецкому.
– А что с Варравиным?
– спросил я.
Отец, сидевший у моей кровати, ухмыльнулся.
– Варравин спешно уехал из города. В газетах пишут, он очень расстроен тем, что начальник его охраны насмерть раз бился на лыжном трамплине, и лично повез тело в Москву, где состоятся похороны
– Ну да, - сказал я.
– Ему самому не с руки поднимать шум.А к нам он больше не сунется.
– Это уж точно, - сказал отец.
– Послушай ...
– сказал я.
– Да?
– А Ковача дядя Коля вызвал? Его Челобитьев научил, да? Или Ковач сам по себе пришел? А ты не верил, что у дяди Коли что-то получится? Или как это было?
– Так ли, иначе, - сказал отец, - а Ковач с нами.
– Но ведь ты знаешь правду.
– Всей правды не знает никто.
Я вздохнул.
– Надеюсь, он останется с нами подольше. Я знаю, ему когда-нибудь надо будет уйти в печь, чтобы появиться на новом месте, а к нам вернуться лет через пятьдесят. Но хоть бы этого подольше не случилось!
– Мы все этого хотим, - сказал отец.
– Но он сам решает, как ему быть.
– А ты в этом как-то участвовал?
– спросил я.
– Помогал дяде Коле?
– Брось!
– сказал отец.
– Я до самого конца не верил, что такое возможно, хотя и слышал старые предания. Но разве в такие предания можно поверить? Потом уже - помогал ...
– Выходит, и ты, и дядя Коля - сталевары высшего класса, иначе бы Ковач к вам не пришел?
Отец рассмеялся.
– Как будто ты и без Ковача не знал, что мы с Николаем сталевары высшего класса!
В общем, отец подтвердил все то, о чем раньше избегал разговаривать.
Меня на несколько дней освободили от школы, чтобы я не красовался разбитой рожей, да и слабость после «укола правды» была страшенная.
Машка меня навестила - я и удивился, и обрадовался. Она объяснила, что узнала от моего деда, которому эти дни приходилось выгуливать Лохмача по вечерам, что со мной стряс лось, И решила ко мне зайти.
– Здорово тебя разукрасили!
– сказала она.
– И охота тебе было схлестываться со всякой шпаной.
– Это не шпана была, - сказал я.
– Это ... В общем, слушай. И я рассказал ей все, от и до, в том числе и то, что раньше от нее утаивал, и не просто утаивал, а, если прямо говорить, водил ее за нос. Рассказал и о том, как меня тоже похитили, и чем это кончилось, и откуда мои боевые раны. Она ахала и время от времени спрашивала:
– А ты не присочиняешь ?
Я показал ей глобус-копилку, привел и другие доказательства, а под конец сказал:
– И твой отец знает, кто такой Ковач. Если ты как-нибудь хитро начнешь его расспрашивать, он обязательно проговорится.