— Прекрасно, он ничего себе не сломал. Надо положить его обратно в кровать.

Они втроем взялись за дело. Когда я снова оказался на своей койке, а Никотинка подключила все трубочки и поставила мне капельницу, главврач заявил с удрученным видом;

— Вы обе оставайтесь здесь. А я пойду позвоню в министерство. Наверняка они примчатся сюда меньше чем через час.

— Ну и что? — спросила студентка.

— А то, что если обследование покажет, что наш милый пациент действительно пошел на поправку, что он может говорить, или, чего доброго, двигаться, здесь начнут шляться самые отвратительные чинуши, газетные писаки и министры, какие только водятся в этой чертовой стране.

Никотинка шмыгнула носом с таким видом, как будто ее этим не удивить, она и сама прекрасно представляет себе последствия.

— Теперь нам скучать не придется, — сказал главный врач, словно вторя ее мыслям.

После унылых дней, проведенных в «Холлидей Инн», после государственных шлюх с помятыми лицами и телами явление Каролины показалось нам своего рода мистическим откровением о женской природе, о любви, чувственности и желании.

Каролина Лемонсид была небольшого роста. Мы все это заметили, едва она спустилась по трем ступенькам микроавтобуса. Не больше метра шестидесяти сантиметров. Тоненькая, как восточная безделушка. Но в ней чувствовалось нечто такое, чего никто из нас никогда раньше не встречал. Дирк в момент удивительной ясности сознания выразил это одной фразой: «Словно проблеск дня посреди темной ночи».

Каролина держалась непринужденно, как настоящая профессионалка. На лице у нее играла легкая улыбка, как у человека, который рад вернуться домой после долгого рабочего дня. Одета она была в маленькое черное платье простого покроя, в левой руке держала скромных размеров матерчатую сумочку. На ней были солнечные очки, слишком большие и совершенно не нужные в такое время дня. Свободной рукой она несколько раз помахала нам, парни мгновенно отозвались, зааплодировали и неизвестно зачем закричали: «Каролина, Каролина!» Со всех сторон затрещали вспышки фотоаппаратов, от возбуждения фотографов едва не хватил инфаркт. Наставив на Каролину свои камеры, операторы пятились, рискуя сломать себе шею. Кто-то протянул микрофон, и, будто вся сцена была уже сто раз отрепетирована, девушка взяла его в руки и своим знаменитым хрустальным голоском сказала, что очень рада нас видеть и благодарит за теплый прием, что она устала с дороги и хотела бы теперь немного отдохнуть, и, наконец, что она всех нас любит.

Через полчаса весь «Осенний дождь» собрался в ресторане гостиницы. Нам выдали по куску жареного мяса с пюре, ягодный десерт и что-то вроде шипучего сидра, от которого во рту оставался привкус хлорной кислоты, довершавший впечатление праздничного ужина. Все пребывали в отличном настроении. Мы угощали друг друга амфетаминами, экстази, бензедрином, травкой и молочным шоколадом, а в воздухе, как накануне Рождества, витало предвкушение чуда.

Каролину поселили в президентском номере на третьем этаже «Холидей Инн». Двоих парней из отряда назначили дежурить у ее двери, и те отправились наверх, сопровождаемые аплодисментами и скабрезными шуточками. Моктар вытащил меня на улицу и утянул за рукав в дальний угол парковки, чтобы «можно было спокойно поговорить». Пошел снег. В оранжевых отблесках старого фонаря было видно, как огромные хлопья медленно опускаются на бронетранспортеры и грузовики с оборудованием. Землю окутало тонкое, пушистое белое покрывало.

— Сегодня вечером ты должен попробовать, — сказал словенец.

Я знал, что он имеет в виду, только у меня не было ни малейшего желания что бы то ни было предпринимать. Я много бы отдал за то, чтобы так и просидеть целый вечер за кружкой прокисшего сидра, но понимал, что мне не отвертеться от этой грязной работенки. Убивать Каролину все равно придется.

— Ну и как же я это сделаю? — спросил я.

— Просто и без затей. Попросишь впустить тебя и дать автограф для младшей сестры, а как только окажешься в номере — сразу за дело. Главное — не тяни.

При этих словах в глазах у него появился тот же ледяной отблеск, который я заметил во время нашей встречи с перепуганным семейством. Он протянул мне свой охотничий нож. — Я буду ждать тебя под окном, в машине. Один парень дал мне ключи. Мне дорого пришлось за них заплатить. Выпрыгнешь из окна, там метров пять, может, покалечишься, но не разобьешься. В любом случае, выбора у тебя нет.

Он был прав. Я взял нож, попытался накрутить себя, как в тот день, когда расправился с Робером по прозвищу Зеленый Горошек, и зашагал ко входу в гостиницу.

У дверей лифта стояли те двое, которым поручили охранять Каролину. Раньше мы с ними ни разу не разговаривали, но в лицо друг друга знали.

— Я хотел попросить автограф для своей сестренки, можно мне пройти? — спросил я.

Охранники переглянулись с таким видом, как будто им обоим глубоко наплевать. Один из них бросил:

— Валяй. Все равно мы тут так, для красоты.

Я не понял, что он имеет в виду, пока не оказался на третьем этаже. У входа в президентский номер стоял светловолосый великан с квадратным лицом, как будто собранным из конструктора «Лего». Он бросил на меня взгляд недоверчивого гиппопотама. Я повторил свою байку про автограф, великан издал глухое рычание, пробормотал что-то нечленораздельное в висевший на воротнике микрофончик, подождал ответа и, — в конце концов, кивнул.

— Ладно, проходите.

Потом он вытащил из кармана ручной металлоискатель и провел им вдоль моего тела. Дойдя до ножа, машинка оглушительно запищала. Я протянул оружие охраннику. — Я же военный, этот нож всегда при мне. Не обращайте внимания.

Но блондин покачал головой, отобрал у меня нож и только потом открыл дверь.

Я оказался в прихожей. Пахло чистотой, свежестью, лавандовым дезодорантом. Таких запахов я не вдыхал уже много лет. Я почувствовал себя ужасно грязным. А без ножа еще и полным идиотом. Что мне теперь делать? Проломить ей череп, задушить? Такой поворот был мне совсем не по душе. Тут появилась девушка, тоже высокая, светловолосая, с лицом, как будто собранным из конструктора «Лего». Наверняка сестра того блондина. Она сказала, чтобы я подождал пять минут, протянула мне чашку обжигающего кофе, которого мне совсем не хотелось, и оставила одного. Эти несколько минут показались мне бесконечными, я чувствовал, что моя решимость улетучивается, превращаясь в крошечную точку на горизонте. Только я пригубил кофе, как снова показалась сестра блондина и объявила, что Каролина Лемонсид меня ждет.