Навстречу мне по дороге воины вели на поводу несколько лошадей.

На дворах разводили небольшие костерки, на которых варили кашу и жарили отобранный у крестьян скот.

Двое воинов на потеху товарищам преследовали толстую грязную курицу, улепетывающую от них по лужам с громким кудахтаньем.

На соседнем дворе развлекались. Двое братьев-послушников, голые по пояс, плотно сцепившись, яростно и старательно пытались повалить друг друга в грязь. Вокруг них собрался кружок зрителей, сопровождающих борьбу одобрительным гулом и язвительными выкриками.

Неожиданно среди прочих звуков я выделил женский визг. Доносился он с одного из дальних дворов. Я торопливо направился туда.

Отворив тяжелые ворота, потемневшие от дождей, я зашел во двор.

Двое воинов повалили на землю молоденькую светловолосую девчонку в полотняной рубахе. Один, здоровенный детина, навалившись сверху, крепко сжимал ее тонкие загорелые руки. Второй уже принялся развязывать свой пояс.

Чуть в стороне стоял закутанный в орденский плащ мальчишка лет четырнадцати, один из моих гонцов. Покачиваясь из стороны в сторону, он смотрел на насильников удивленным осоловелым взглядом.

Подойдя к воину, державшему девчонку, я со всей силы ударил его ребрами ладоней пониже ушей. Коротко всхлипнув, он осел на холодную сырую землю.

Второй, оторвав мутные глаза от завязок пояса, уставился на меня.

— Ты что творишь, ублюдок?! — хрипло выкрикнул я, приходя в дикую, застилающую глаза, ярость.

Он сглотнул, не отрывая от меня глаз. От него невыносимо несло перегаром.

Девчонка вскочила с земли и побежала в избу, шлепая голыми пятками.

Хорошенько примерившись, я с хрустом ударил воина по лицу. Он покачнулся, но остался стоять на ногах, продолжая смотреть на меня хмельным взглядом, полным почтения и страха.

Полный леденящего бешенства, я снова ударил его. Он продолжал стоять. Он пару раз шмыгнул носом. На подбородок полилась кровь.

Я посмотрел на мальчишку.

Он продолжал пьяно покачиваться. Затем неверными шагами пошел со двора. У самых ворот его вырвало.

Мне стало необычайно тоскливо. Глядя перед собой, я пошел на улицу. Прочь от хлюпающего носом насильника, продолжающего стоять на вытяжку. Прочь от его товарища, уставившегося в серое небо тусклыми бесцветными глазами. Прочь от скорчившегося у ворот мальчишки. Прочь.

Я шел по лесу, не разбирая дороги. Разумеется, лесные прогулки сейчас были более чем неуместны, и почти наверняка грозили встречей с мятежниками. Мне было все равно.

Заморосил дождь, легкий, едва заметный. Я скрылся от него под кронами сосен. Под ногами стелился мягкий ковер из сосновых игл.

Показалось ли мне или действительно мелькнула в сумраке соснового бора стремительная невесомая тень? То ли призрак, то ли дыхание ветра.

Скорее призрак, теперь их много развелось в нашем мире — неприкаянных и отвергнутых душ, унесенных из мира живых кровавым вихрем войны.

Вскоре я позабыл о призраке. Я размышлял над словами стремянного. Неужели у каждого человека есть свой, заранее предначертанный Богами путь? И все, что он может сделать — это найти в себе мужество пройти по нему до конца, сохранив в себе что-то очень важное. Осознание себя, как части огромного мира. Мира, причудливо сплетенного из стихий и волшебных потоков. Сплетенного из черного и белого, из добра и зла, из любви и ненависти.

Значит, у каждого из нас свой путь? У меня, у полубезумного Кретьена, у напавших на девочку пьяных воинов, у нее самой…

Я знаю, мой путь проклят. Мой путь погружен во тьму и холод. Мне не могут помочь ни Боги, ни «Слово Звезды», ни магистры и отцы-капитулярии. Все дело в том, что я потерял свою цель в густом непроглядном мраке. Холод сковывает мое сердце. Я не знаю, куда мне идти.

Я раб Судьбы. И все, что мне остается, это блуждать во мраке. И все, что мне остается, это стать льдом.

Судьбу не обмануть. Если жизнь моя прервется, и прекратится мой путь, где я окажусь? Неужели вновь во тьме? И это значит, что нет для меня другого выхода, кроме как искать свет…

Я стоял у толстого дуба, прижавшись лбом к шершавой коре, поросшей голубоватым мхом.

Я и не заметил, что же несколько минут за мной наблюдают.

Он стоял под осыпавшей малиновые листья осиной, и молча смотрел на меня. Странствующий эльф. В точности такой, какими их обычно описывают. Худая высокая фигурка, в походной одежде зеленовато-бурого цвета. На плечи спадали длинные золотистые волосы, несколько прядей были заплетены тонкими косицами.

Я отстегнул от пояса кошель с монетами. Протянул ему, молча, как велел обычай. Эльф взял деньги с легким кивком.