Я думала об этом, когда звонила в дверь. Открыли мне не сразу. «Не хотят впускать», – мелькнула мысль. Мне даже показалось, что с той стороны к глазку приникла папина жена. Язык не поворачивается назвать ее мачехой. Но ведь я ему позвонила! Спросила!

– Папа, ты не против, если я зайду?

– Конечно, приходи, Ариша! Мы по тебе соскучились!

О, Господи! Я так и видела его несчастное лицо, когда он это говорил! Как он отводит глаза, а щеки медленно заливаются краской. Ему стыдно даже по телефону. Потому что он врет. Его жена ненавидит его дочь.

У меня есть одно странное свойство. То есть еще одно странное свойство. Вдобавок ко всем остальным, таким же странным. Иногда я теряю им счет и думаю: почему так? Почему многим женщинам не досталось и одной изюминки, в то время как в меня создатель бухнул целую корзину? Получился сплошной изюм, которым окружающие просто давятся. Хочется спросить: а где хлеб-то? Все сладкое и сладкое.

Так вот. Чувствуя, как в человеке, с которым мне приходится общаться, разгорается пламя ненависти, я даже не пытаюсь погасить конфликт. Напротив, намеренно подливаю масла в огонь. Зачем я это делаю? Не знаю. Но как только я чувствую, что собеседник проникся ко мне неприязнью, я тут же начинаю говорить то, что он меньше всего хочет услышать. К примеру, если я догадалась, что мне завидуют, расхваливаю бриллианты в подаренном мамой кольце. Рассуждаю о каратах и чистоте, а заодно пою оду израильским ювелирам. Хотя на самом деле бриллианты меня мало интересуют. Или взахлеб принимаюсь рассказывать, какая замечательная сейчас погода в Египте или в Таиланде. «Ах, вы не были в Таиланде? Ну, как же! Обязательно слетайте и непременно бизнес-классом. Ах, перелет очень утомительный! Поэтому только бизнесом! Да пустяки, всего пятнадцать тысяч доплаты. Конечно, за один билет в одну сторону. Но, поверьте, оно того стоит». Можете себе представить, что при этом творится с моим собеседником? Причем я говорю все это, намеренно растягивая слова, стараясь выглядеть как можно глупее. В итоге объект приходит в бешенство и под конец уже еле сдерживается.

А мне интересно, чем все закончится? Когда люди злятся, они теряют над собой контроль и полностью раскрываются. Становятся такими, какие они есть на самом деле. А я любуюсь открывшимся мне зрелищем. Зачем мне это? Вид уродства человеческого? Да кто ж меня знает? Так я борюсь с ложью. Во мне сидит демон, который с наслаждением проделывает все эти гадости. Поэтому новая мадам Минина не могла по мне соскучиться. Я достаточно над ней поиздевалась. Она небось в страшных снах видит, как я прихожу к ней в гости, и просыпается после таких видений в холодном поту. Это для нее пытка: общение с Ариной Петуховой. Я прекрасно это знаю.

Вот и сегодня я твердо решила: если мне не откроют, буду звонить папе. На мобильный. Я войду в эту дверь, чего бы это ни…

– Ох, извините!

Жена моего отца до сих пор путается, обращаясь ко мне то на «вы», то на «ты». Мы почти ровесницы. Я даже старше. Поэтому не возражала бы против обращения на «вы». Но отец очень хотел, чтобы мы сдружились. Чтобы между нами возникла близость. Ха-ха! Близость!

Сейчас я полна торжества. Вид у нее жалкий. Круглое лицо похоже на пирог с маком, так много на нем веснушек. Они не рыжие, как у маленьких детей, а созревшие, почти переродившиеся в неистребимые никакой косметикой пигментные пятна. Нос картошкой и толстые губы. Глаза такие светлые, что сквозь них можно читать ее душу. Там черным-черно, все затопила ненависть ко мне. Приперлась!

– Мы с папой договаривались, что я сегодня зайду.

Я убийственно вежлива. Она вынуждена отойти от двери.

– Он дома?

– Да, конечно. Вы же договорились.

Ого! А мадам Минина не так проста! Способность иронизировать – признак ума. Мне следует быть настороже.

Из комнаты слышен детский рев.

– Я сейчас уведу Сашу.

– Зачем же? Мне очень хочется на него посмотреть.

– Нет-нет, он будет вам мешать!

Вам? То есть мне и папе? Сама она, я так понимаю, присоединиться к нам не хочет. Спрячется в спальне, плотно закроет дверь и будет терпеливо ждать, когда же я уйду. А я нарочно стану тянуть время, чтобы доставить ей как можно больше мучений. Ведь она заполучила моего отца, украла его у нас с мамой. До нее была надежда, что он вернется. Так она еще и ребенка родила! Чтоб уж наверняка! И я буду мстить.

Забыла сказать: они снимают квартиру. Это не та квартира, куда съехал мой отец после того, как ушел от Марины Мининой. Та была однокомнатной, а эта двушка. Потому что у них ребенок. Я в курсе, что у Риты…

Как, я разве забыла сказать, что ее зовут Ритой? Маргарита Николаевна Минина. Когда откровенное уродство зовется красиво, оно от этого становится еще большим уродством. Так вот, у Риты есть квартира, однушка. Она ее сдает, чтобы снимать эту. По площади больше и ближе к папиной работе. Я сразу заметила в квартире беспорядок. В прихожей стояли баулы.

– Что это?

– Забыл тебе сказать, Ариша. – Отец отвел глаза. – Мы переезжаем. Да ты проходи, проходи, не стесняйся, – засуетился он.

– Переезжаете? Куда?

Я вошла в большую комнату, где тоже царил кавардак. Я отнесла бы это на счет маленького Саши, если бы не папины слова. Теперь сомнений у меня не осталось: люди переезжают.

– К Рите, – сказал отец, заходя следом. – Да ты садись.

Я огляделась. Куда же тут садиться? Повсюду коробки с вещами, стопки книг, носильные вещи. Для сортировки: что выбросить, а что оставить. Ведь Ритина квартира гораздо меньше.

– А как же твоя работа? Ты же столько времени будешь тратить на дорогу!

– Видишь ли, Ариша, я решил ее поменять.

– То есть тебя уволили?!

– Я сам ушел.

Я не такая дура, чтобы поверить. Отцу скоро стукнет шестьдесят, в таком возрасте не меняют работу, потому что шансы найти другую призрачны.

– И вы решили сократить расходы. Почему ты не сказал, что тебе нужны деньги?

Я все-таки села. Между собранием сочинений Ф. М. Достоевского и Ритиным манто из крашеного кролика. Я бы его выбросила, а не тащила в новую квартиру. Цвет неудачен, фасон давно уже вышел из моды. Но вдруг оно единственное?