Нормальный человек почувствовал бы жалость к несчастной Рите, чье лицо похоже на булку с маком, к зареванному Саше, к усталому шестидесятилетнему мужчине, потерявшему работу. Они оказались в числе тех, кого накрыло. Ну, не повезло. Думали, что жизнь наладилась, а это было затишье перед бурей. Кризис кончился для тех, у кого он и не начинался. Все остальные затравленно мечутся в поисках денег. Этих людей попросту кинули. Придумали для них какой-то кризис, чтобы набить свои карманы. Я должна почувствовать жалость, но в душе ликую. Я НЕ ХОТЕЛА, чтобы у них все было хорошо, у папы и этой усыпанной веснушками Маргариты Николаевны. Я с самого начала желала им зла, хотя и не собиралась сама в нем участвовать. Я просто ждала. Мама вот не дождалась, а мне повезло. И теперь, когда им стало плохо, я ликую. И делайте со мной что хотите.

Я ведь прекрасно знаю, что такое плохой человек. Я каждый день вижу его в зеркале. Когда-то даже часами размышляла на тему: почему так? В каждом человеке есть и хорошее и плохое, и в зависимости от обстоятельств, верх берет то одно, то другое. В жизни у каждого бывают светлые моменты, когда душа омывается слезами раскаяния и рука становится дланью дающего. Так почему во мне всегда берет верх только плохое? В чем причина? Ладно бы я этого не понимала и не пыталась бороться. Но я постоянно думаю сделать как лучше и все время делаю как хуже. Ненавижу себя за это, но делаю. Вот и сейчас мне следовало немедленно предложить папе денег. А я молчала.

Вошла Рита. Все-таки снизошла.

– Чаю хотите?

– Ариша, и в самом деле, может, чайку? – продолжал суетиться отец. Я поняла причину этой нервозности: он ждет от меня денег.

– Да, не откажусь.

Мне хотелось как можно дольше побыть в состоянии эйфории. С одной стороны меня грел Достоевский, с другой – кроличье манто. А изнутри мысль о том, как скверно сейчас Маргарите Николаевне.

– Ты не думай, у нас все хорошо, – сказал отец в спину Рите. – Выкрутимся как-нибудь.

Широкая спина мадам Мининой дрогнула. Лица ее я так и не увидела, она тут же ушла. Но мне показалось, что Маргарита Николаевна еле сдерживается.

– Что же ты собираешься делать? – спросила я у папы, дожидаясь чая.

– Жилье у нас есть, плюс Ритино пособие по уходу за ребенком.

– Но на это не проживешь!

– Выкрутимся как-нибудь, – повторил отец. – Я уже ищу новую работу.

По тону я поняла: он и сам в курсе, что его шансы ничтожны. Разве что устроиться охранником. Куда-нибудь в школу или в супермаркет.

– Погоди, я сейчас. – Он встал. – Рита стряпает замечательное варенье из кабачков, я скажу, чтобы принесла. Ты ведь любишь сладкое.

Терпеть не могу. Но отец об этом забыл. Мне стало обидно. Так обидно, что я совершила еще один мерзкий поступок: решила подслушать, о чем они будут говорить на кухне. Я на цыпочках вышла из комнаты и прокралась к двери, за которой Рита стряпала мне чай. Хотелось знать наверняка, что в него не положат яду. Какое же скверное на вкус слово: стряпать. Когда папа жил с моей матерью, он изъяснялся высоким штилем. Ни одно из сказанных им слов не резало мой слух. Но эта сдобная маковая булка сделала его плебеем. Он утратил внешний лоск, избавился от дорогих привычек, которые придавали ему изящную небрежность джентльмена, стал одеваться дешево и добротно, а мыслить примитивно.

Моя мать тоже была не леди до того, как стала великой писательницей. Кто-то думает, что решающую роль в этом играют происхождение и воспитание. Ничего подобного. Главную роль в любом деле играют деньги. За деньги можно стать леди и запросто воспитать мужа-джентльмена. Родить дочь – принцессу. Было бы королевство, а подданные найдутся. Дорогие вещи, которые мама покупала отцу, и дорогие привычки, которые она ему привила, способствовали тому, что на него обращали внимание женщины. Вот и молодая веснушчатая Маргарита Николаевна клюнула. Но с отданной ей в пользование дорогой вещицей она не знала, как обращаться. И вот вам результат! Они на пару стряпают мне чай!

Дверь была прикрыта, но я отчетливо все слышала.

– Скажи ей, – раздраженно требовала Маргарита Николаевна.

– Но, Ритонька… Как я могу?

– Ты и так оставил им все!

– Все эти миллионы заработала моя жена, не я.

«Папа, как ты жалок!»

– А ты, выходит, ничего не делал? Да если бы не ты… – она словно захлебнулась, я поняла, что слезами.

– Я тебя прошу: перестань, – растерянно сказал отец.

– Хотя бы ради сына… – произнесла она.

– Как я могу просить у Арины денег? Я же их бросил.

– Ты не ребенка бросил! – вновь разозлилась Маргарита Николаевна. – Взрослую замужнюю дочь! И женщину, которая тебе изменяла!

Я вздрогнула. Отец не имел права делиться с маковой булкой такими подробностями! Предатель!

– И почему Арина сама не предложит? Она что, не видит, как мы живем? А? Виталий?

– Она не понимает таких вещей.

– Потому что росла принцессой? Объясни ей. Саша как-никак ее брат.

– Ритонька, ты же знаешь… – Они перешли на шепот.

– Ну, так это можно устроить… спровоцировать… упрячь ее в…