— Надеюсь, моё предложение не очень сильно оскорбит неукротимых но, мечтая об их благосклонности, недостойный имеет дерзость пригласить могучих воинов к себе на ужин. Я живу в караван-сарае под названием «Весёлый верблюд». И сразу после седьмого вечернего колокола я буду ждать их с почтением и надеждой в сердце, — ответил купец.

— Недостойные воители будут счастливы принять приглашение почтенного и благородного караван-баши, — улыбнулся в ответ Вадим, чувствуя, что начинает уставать от этого разговора.

Ещё раз поклонившись, купец уселся в наёмный паланкин и, ткнув стрекалом раба, удалился. Проводив его растерянным взглядом, Свейн повернулся к Вадиму и, неопределённо пожав плечами, недоумённо спросил:

— Ну и до чего вы договорились?

— Ты чем слушал? — вяло огрызнулся Вадим.

— Ушами. Только понять вас обоих было так же сложно, как двух индюков на птичьем дворе. Вроде говорят, а что говорят, без рога вина не разберёшь, — развел руками капитан.

Тут кормчий неожиданно разразился оглушительным хохотом. Сгибаясь пополам и хлопая себя по коленям, он смеялся, то и дело тыча пальцем в Вадима. Удивлённо посмотрев на него, Вадим только развёл руками:

— Чего?

— Ох, не могу… — простонал сквозь смех кормчий. — Четверть колокола языками чесали, кланялись, улыбались, а в итоге никто ничего толком не понял.

— Ну, это вы, дурни, не поняли. А мы, люди учёные, всё отлично сообразили, — мстительно усмехнулся Вадим.

— Говори уже, не тяни, — подтолкнул его Свейн. — О чём договорились-то?

— К седьмому колоколу он ждёт нас на ужин в караван-сарае «Весёлый верблюд». Там всё и обговорим точно.

— А зачем ему охрана? — не унимался капитан.

— На Волхове ушкуйники объявились. Разбойники. Говорит, его приятель еле ноги от них унёс. Вот он и решил нас нанять. Да только думается мне, напрасно.

— Почему? — тут же задал кормчий свой любимый вопрос.

— Они одним кораблём не ходят. Так что пока мы с одними разбираться будем, остальные купца за милую душу на дно пустят.

— И что делать?

— Откупаться. Ушкуйники не дураки. Должны понимать, что так можно вообще без торговли остаться. Значит, договориться с ними можно будет.

— Ты и купцу так сказал? — задумался Свейн.

— Ага.

— А он что?

— Попросил времени ему до вечера дать, чтобы обдумать всё. Потому и на ужин пригласил. Там окончательный разговор и будет, — вздохнул Вадим.

— Только говорить с ним ты сам будешь, — быстро открестился Свейн. — А то я пока вас слушал, думал, последние мозги через уши вытекут. Это надо же такое словоблудие развести, что обычному человеку и не понять?!

— Поймёшь, — рассмеялся Вадим. — Сдаётся мне, что не так прост этот купец. А слова красивые — это так, чтобы тень на плетень навести.

— Чего? — вытаращился на него Свейн.

Вспомнив, что у северян такого понятия, как плетень, просто нет, Вадим смущённо развёл руками и, усмехнувшись, ответил:

— Извини, увлёкся.

Стоявший рядом Юрген не удержался и снова зашёлся от хохота. Тыча пальцем в капитана, он, всхлипывая, произнёс:

— Ну и рожа у тебя сейчас была. Вот уж точно, варвар дикий.

— Да ну тебя к Тору в задницу, — огрызнулся Свейн. — Нашёл над чем ржать.

— Ты бы и вправду, капитан, перестал рот от удивления разевать, — усмехнулся Вадим. — Так недолго и простаком прослыть.

— Ничего. Простаком жить проще, — хитро прищурился капитан.

Неожиданно Вадим понял, что хитрый варвар провёл и его, и своего старого друга, кормчего. Прикинувшись валенком, он внимательно ловил каждое слово купца и отлично понял всё, о чём они говорили. Растерянно посмотрев на Свейна, Вадим удивлённо покачал головой и, уперев кулаки в бёдра, с восхищением произнёс:

— Ах ты старый акулий корм! Решил моими руками его на чистую воду вывести?

— А ты думал, что твой капитан и вправду тупой Sguareheads [англ. — презрительное прозвище скандинавов]? — рассмеялся Свейн.