А он сразу — Пипа Древесная!

Да и вообще, какая смысловая связь между его нелепым намерением ("Только отвяжитесь!") ставить на Древеснову и существованием неведомой ему актёрки?

Таинственные подсказчики, что ли, завелись в его жизни?

Что же он тогда за человек, если будет слушать чьи-то подсказки?

"Всё, — решил Ковригин. — Напьюсь сегодня в "Лягушках", сыграю там в шахматы и, коли не попаду в трясину, закажу факел и призрак Марины Мнишек!"

И опять пожелал взглянуть на Хмелёву с Ярославцевой. А вдруг успели украсить стену и фотографией Древесновой П. П.?

Но приступил к исполнению предупредительный звонок.

Однако помешал Ковригину поглазеть на фотографии не звонок, а Николай Макарович Белозёров. Пятнадцатиминутное дело Белозёровым, видимо, не было завершено и пригнало его в буфет к Ковригину. Белозёров был взбудоражен, а дышал так, будто вознёсся не на второй этаж, а на сто седьмой. К удивлению Ковригина, приблизились к буфету и барышни-сударыни Мамина-Сибиряка, одна с собственными рыжими ресницами — Вера, вторая с клееными синими — Долли. Ковригин пригласил дам за столик, но Белозёров жестким жестом указал им место: постойте в отдалении. Дамы, похоже, не обиделись, а на Ковригина смотрели с полуоткрытыми ртами и азартом любопытства.

— В триста семнадцатом номере "Слоистого малахита", — сказал Белозёров, — никакой Василий Караваев не проживает.

— А кто же проживает? — спросил Ковригин.

— Александр Андреевич Ковригин, — строго сказал Белозёров.

— И что?

— Но вы же говорили, что… — начал Белозёров.

— Говорил, — сказал Ковригин. — И говорил правду. И я ни разу не называл себя Василием Караваевым. Я лишь согласился с тем, что Васенькой Караваевым я существую в представлениях одной моей знакомой. Для неё одинаково, что каравай, что коврига…

Белозёров сидел молча, соображал, шевелил губами. А Вера с Долли, похоже, читали смыслы и по шевелению его губ. И какие-то деловые соображения, пока противоречивые, чувствовал Ковригин, а с ними — и сюжеты возможных затей бродили в Белозёрове, будоражили его.

— Предположим, всё так, — сказал Белозёров. — Тогда получается странное совпадение.

— Какое совпадение? — спросил Ковригин. — И в чём его странность?

— Автор "Маринкиной башни", — сказал Белозёров, — Александр Андреевич Ковригин. Вот вам и совпадение. А странность в том, что автор приехать к нам практически не смог бы.

— Это почему же? — спросил Ковригин.

— А потому, что он покойник! — воскликнул Белозёров. Но тут же заговорил полушёпотом: — Царство ему небесное.

— Вот тебе раз, — растерялся Ковригин. — Неприятность-то какая!

— И если даже не отдал концы дома в койке, то пропал без вести или сгинул где-то в заграницах. По одной из версий, поехал на охоту в Ботсвану, а там его затоптали слоны. Или граждане ботсванские к общественному обеду пустили на отбивные в сухарях.

— Ужасы какие! — сказал Ковригин. — И откуда вы знаете об этом?

— Из слов публикатора пьесы Юлия Валентиновича Блинова, — сказал Белозёров. — Кстати, он приехал сегодня из Перми.

— Блинов, говорите…

— Блинов! — подтвердил Белозёров. — Он лучший друг автора пьесы, учились вместе, а теперь его душеприказчик, ему пьеса и посвящена… Да ведь всё это есть в интервью с Блиновым в большой программке, куда и вашу Древеснову вписали… Ну да, у вас же её нет. А теперь, пожалуй, вы и не купите… Распродали… Я вам в антракте добуду… Правда, там есть намеки, мол, всё это литературная мистификация, а никакого Ковригина, извините, я не вас имею в виду, не было, и слонам не случился повод порезвиться…

— А голодные ботсванские граждане остались без обеда, — вздохнул Ковригин.

— Что вы на это скажете? — спросил Белозёров.

— А что тут сказать? — пожал плечами Ковригин. — Совпадение и есть совпадение. И нет в нём никакой странности.

Зазвенело во второй раз.

— Единственная к вам просьба, — сказал Ковригин, — если столкнётесь с публикатором Блиновым, не говорите ему об этом совпадении.

— Буду молчать, как баба на площади! — рассмеялся Белозёров.

И подмигнул Ковригину.

Дамам сопровождения было указано следовать вниз, но они, радостно-восторженные, успели подскочить к Ковригину, синересничная Долли даже с хихиканьем ущипнула ему бок.

— Проказник, — зашептала Долли заговорщицей, — я ещё в поезде поняла, что вы едете к нам не просто так… А может, Древеснова приманила вас чем-нибудь? Ну, тогда вы шалун… Но с ней держите ухо востро! Это, я вам доложу…

— Александр Андреевич, — сказала Вера, Ковригину показалось — с нежностью, — желаю вам успеха сегодня… Ни пуха, ни пера…