Любовь Дмитриевна в «Былях и небылицах» относит описанное выше к 1900 году, комментируя: «К разрыву отношений, произошедшему в 1900-м осенью, я отнеслась равнодушно. Я только что окончила VIII класс гимназии, была принята на Высшие курсы…» И потом: «О Блоке я вспоминала с досадой. Я помню, что в моем дневнике, погибшем в Шахматове были очень резкие фразы на его счет вроде того, что “мне стыдно вспоминать свою влюбленность в этого фата с рыбьим темпераментом и глазами…”. Я считала себя свободной».

Следующий этап развития отношений Блока и Любови Дмитриевны начинается 7 марта 1901 года: он случайно встречает ее на Васильевском острове, куда пришел покупать таксу, которую потом назовет Краббом. Она идет на Бестужевские курсы, он тайком следует за ней. Между тем Любовь Дмитриевна его замечает, потом она напишет: «…Около курсов промелькнул его профиль, — он думал, что я не видела его. Эта встреча меня перебудоражила».

В тот день написаны первые блоковские стихи, отразившие реальный момент в развитии его отношений с Любовью Дмитриевной:

(«Сбылось пророчество мое…»)

Это восьмистишие войдет потом в первую главку раздела «Стихи о Прекрасной Даме». Обратим внимание на мотив смерти: «Перед грядущею могилой…» — почему? Это мы проясним далее. А в автографе было еще четверостишие, помещенное как бы в качестве эпиграфа перед процитированным текстом:

В канонический текст трилогии эти строки не вошли, хотя они много говорят об отношении Блока к мартовской встрече, перекликаются с описанием ее в дневнике. А через три дня Блок сочиняет необычное стихотворение «Пять изгибов сокровенных…» с целью «запечатать» свою тайну. Оно, что называется, «для себя» и не будет опубликовано вплоть до 1919 года. Там перечисляются загадочные цифры: «Семь и десять по краям, / Восемь, девять, средний храм…» На поверку это всего-навсего номера линий Васильевского острова, по которым юный поэт идет за той, что еще не стала адресатом его лирики, но очень скоро ею будет.

Потом наступает «мистическое лето», как его назовет Блок впоследствии. Блок часто приезжает из Шахматова в Боблово в белом студенческом кителе на белом коне по кличке Мальчик. Любовь Дмитриевна сидит на террасе в желтовато-розовом платье, в руках у нее книга и цветок красной вербены. Начинается разговор. Однажды Блок признается, что пишет стихи, а в следующий раз привозит четыре стихотворения. Любови Дмитриевне нравится сонет с греческим названием «Аафа оаа» («Неписаные догматы»), а стихотворение «Servus — Reginae» («Раб — Царице») повергает ее в волнение последней строфой:

В этих, написанных полтора года назад стихах лирическое «ты» достаточно отвлеченно, но у Любови Дмитриевны, по ее словам, «щеки зарделись пожаром». Поэт как бы приглашает ее примериться к роли Царицы…

Четвертого июня 1901 года написано первое легендарное стихотворение Блока.

Что мы имеем в виду под «легендарностью»? «Legenda» по–латыни — герундив от глагола «legere» («читать»), буквально значащий «то, что должно быть прочитано». С этой точки зрения легендарными становятся стихи не просто «лучшие», а самые читаемые, хрестоматийные, вошедшие в канон русской поэзии и адекватно представляющие автора. Стихи, которые представители культурного сообщества помнят наизусть или «близко к тексту». Стихи, для разговора о которых достаточно процитировать несколько начальных строк:

Курсив — авторский — отсылка к стихотворению Владимира Соловьева

«Зачем слова? В безбрежности лазурной…», где есть строки:

Сначала Блок дает к своей четвертой строке сноску, а готовя последнее свое собрание (вышедшее уже посмертно, в 1922 году), выносит Соловьевские строки в эпиграф. Перекличка здесь не только словесная, но и ритмическая. Начав стихотворение шестистопным ямбом, автор в четвертом стихе переходит на пятистопный, а затем идет своеобразный диалог двух размеров. Два голоса, теза и антитеза звучат и в финале: