— В беду попадают даже знаменитости.

— Да, но ведь и об осторожности тоже забывать нельзя! Интересующее тебя лицо застраховано на крупную сумму. Полис оплачен компанией «Моджа Рекордз». Полтора.

— Чего? Миллиона?

— Да. За каждую половину. Они застрахованы вместе, парой.

— Так положено — они ведь близнецы. Удалось влезть в ее аккаунт в «Миксите»?

— Извини, не получилось.

— Хреновые у вас хакеры. Раз даже такого пустяка не могут…

— Хакеры — это спамеры из стран Восточного блока. Наш Синдикат привык полагаться на старые добрые африканские традиции, которым нас научили еще при колониальном режиме.

— Подкуп и коррупция?

— В наших условиях они гораздо действеннее.

— А ее телефон?

— Все сделано. Мой знакомый в «Водафоне» все для меня проверил за небольшое вознаграждение. Начиная с воскресенья, тринадцатого, два часа тридцать шесть минут, за данным телефоном не зафиксировано ни входящих, ни исходящих звонков.

— Ты записал, какой номер был набран последним?

— Предупреждаю, номер обойдется тебе в дополнительную сумму. К счастью, я заранее предвидел, что ты захочешь его узнать. — Вуйо протягивает мне клочок бумаги, сложенный пополам. — И еще одно, — говорит он, прежде чем отдать мне записку. — Ты должна встретиться с одним моим знакомым в квартале знахарей «Маи-Маи». Его зовут Думисани Ндебеле. Он сангома. Возможно, он сумеет помочь тебе с остальными вопросами.

— За него мне тоже придется доплачивать?

— Разверни бумажку!

Я разворачиваю записку и вижу одиннадцатизначный мобильный номер. Под ним от руки неразборчиво нацарапаны какие-то слова. Мне не сразу удается разобрать: «Хани — формат роскошный жилой комплекс» и «Подыгрывай».

— Какого… — начинаю я, но Вуйо уже встает и с широкой улыбкой идет навстречу потному японскому чиновнику с портфелем. Портфель пристегнут к его запястью наручником. Его сопровождает официантка.

— А, мистер Тагава! — говорит Вуйо, излучая дружелюбие. — Надеюсь, вы не очень устали после долгого перелета? Познакомьтесь с моим компаньоном. Лебо Хани — дочь известного коммунистического лидера. Нет-нет, не волнуйтесь, она сама на сто процентов сторонница капитализма! И не обращайте внимания на животное…

— Нет, ты — правда нечто! — В голосе Джо на том конце линии я улавливаю и восхищение, и досаду.

— И тебе привет.

— Итак, мне только что позвонили.

— Угу.

— Некая доктор Вероника Ауэрбах. Интересовалась сотрудницей журнала «Мах». Она подтвердила, что собирается помочь тебе с несколькими интервью — если, конечно, ты в самом деле работаешь на нас. Мне кажется, она не очень-то тебе поверила. И даже что-то подозревает.

— Ага… Я ведь привыкла писать о другом. Светская хроника, секс, наркотики, кругосветные путешествия…

— Я бы не возражал. Более того, от тебя я бы ничего другого не ждал, — говорит Джо. Его язвительность вполне оправданна. В конце концов, кто, как не я, когда-то украла его кредитную карту и сняла со счета восемь тысяч, а свалила на уборщицу?

— Правда, разговаривала она не со мной, а с Монти, главным редактором. А уж потом он задал мне жару… В общем, поздравляю!

— Я получила работу?

— Я из-за тебя сам чуть не вылетел! Поздравляю. Короче, к двадцать третьему апреля сдаешь статью на тысячу шестьсот слов! И пожалуйста, побольше грязи. Какой-нибудь сексуальный скандал, например.

— Сексуальные скандалы — это по мне.

— И скандальный секс, если я правильно помню… Кстати, что делает Ленивец, когда ты занимаешься сексом?

— Хочешь, чтобы он тебя еще куда-нибудь укусил?

— Извращенка, — говорит Джо. Я понимаю, что он до сих пор на меня злится. — Может, когда-нибудь ты мне и покажешь. Пока, милая. Мне пора.

— Да, мне тоже, — говорю я, плавно посылая «капри» в поворот на Андерсон-стрит и въезжая на стоянку перед «Маи-Маи».

Рынок знахарей и целителей «Маи-Маи» не так популярен, как «Фарадей», рядом с которым есть удобная стоянка такси. Снаружи крытый рынок напоминает дешевый аттракцион для туристов: стены цвета грязи, на тротуаре у главного входа прямо на земле сушатся целебные травы. Под соломенным навесом на костре висит горшок, в котором что-то помешивает сидящий на корточках мужчина. Из горшка валит едкий, вонючий дым. Из туалета выходит немецкий турист с расстегнутой ширинкой; он что-то спрашивает у парня, который делает сандалии из старых автопокрышек.

Яркое, полупрозрачное небо, словно подсвеченное снизу, предупреждает о том, что надвигается гроза. Стало трудно дышать. Горизонт заволокли тучи; они как будто давят на город. Мама, помнится, требовала, чтобы во время грозы мы завешивали зеркала. Она считала, что зеркала притягивают молнии. Едва заметив на небе облачко, она начинала носиться по всему дому с полотенцами и простынями. Отец ужасно злился.

— Суеверная чушь! — ворчал он, ненадолго отрываясь от своих книг по кинематографике. — Суеверия не дают нашему континенту двигаться вперед! — Он всегда очень переживал из-за отсталости современной Африки.

Молния ни разу не попала в дом. Но никакие мамины предосторожности — ни принесение в жертву козла в благодарность за рождение сына, за то, что я успешно закончила школу, ни дурацкие простыни на зеркалах — не защитили от пуль.

Я вылезаю из машины; из-под эвкалипта на краю стоянки выбегает тощий парнишка, которому непонятно сколько лет — то ли двенадцать, то ли девятнадцать, — и кричит мне на ходу:

— Леди, эй, леди! Хотите, я помою вам машину? Хотите, чтобы она была красивой? — Глаза у него навыкате, белки желтые, мутные. На лбу, под волосами, старый рубец от ножевого удара, похожий на пробор. От него несет перегаром; Ленивец брезгливо отворачивается.