Виденное и слышанное потрясло всех нас, а меня в особенности. Сосипатра фактически предсказала мне императорский сан, а это означало государственную измену, ибо обращаться к оракулам и даже размышлять вслух о том, кто будет преемником императора, запрещено законом, так что тревога Екиволия, без сомнения, была вполне обоснованной.

Своих прорицаний Сосипатра не помнила, и мы пересказали ей, что предрекли ее устами какая-то богиня и злой дух. Она выслушала нас с большим интересом.

– Судя по всему, благороднейшего Юлиана ожидает большое будущее.

– Ну конечно, - заволновался Екиволий.
– Он же верноподданный член императорской фамилии…

– Без сомнений!
– рассмеялась Сосипатра.
– Но больше об этом ни слова.
– Потом она нахмурилась: - Не знаю, кто бы мог быть этот злой дух, а вот добрая богиня - это явно Кибела. Она твоя покровительница и мать всего сущего, а раз так - тебе следует ее чтить, такова ее воля.

– И к тому же Юлиану, по-видимому, следует избегать Фригии, - усмехнулся Оривасий.

Но Сосипатра отнеслась к этим словам всерьез.

– Да, Юлиану суждено принять славную смерть во Фригии, на поле брани.
– Она повернулась ко мне.
– Вот только не понимаю, что имела в виду богиня, когда упомянула твоего брата. А ты что-нибудь понял?

Я утвердительно кивнул, но объяснять не стал: от опасных мыслей у меня кружилась голова.

– Все остальное, по-моему, достаточно ясно, - продолжала Сосипатра.
– Тебе суждено восстановить веру в истинных богов.

– А не поздновато ли?
– вставил наконец слово Екиволий.
– Кроме того, Юлиан ведь христианин, как и вся императорская семья. Как же он будет возрождать старую веру?

– А ты что скажешь?
– Сосипатра прожгла меня взором своих больших черных глаз.

– Я беспомощно покачал головой:

– Не знаю. Я жду знамения.

– Возможно, это и было знамение. С тобой говорила сама Кибела!

– Кроме Кибелы там был кто-то еще, - напомнил Екиволий.

– Да, Другой всегда присутствует, - ответила Сосипатра, - но свет проникает повсюду. Как учит Макробий, солнце - это разум вселенной, пронизывающий весь мир и достигающий даже бездонных глубин Тартара.

– А при чем здесь Эфес?
– не удержался я. Сосипатра пристально посмотрела на меня и ответила:

– В Эфесе живет Максим. Он ждет тебя с той самой минуты, как ты появился на свет. Екиволий заерзал:

– Не сомневаюсь, Максим был бы очень не прочь стать учителем наследника престола, но беда в том, что руководить образованием Юлиана пока что поручено мне. Меня назначил сам хранитель императорской опочивальни, и я совсем не жажду, чтобы мой ученик общался с этим колдуном, о котором идет такая дурная слава.

– Максим, по нашему мнению, - нечто большее, чем просто "колдун, о котором идет дурная слава", - ледяным тоном заметила Сосипатра.
– К нему являются боги, и это истинная правда, но…

– В самом деле являются?
– Я был потрясен.

– Трюки с актерами из театра, - пробормотал Оривасий.
– Тщательно отрепетированные представления со световыми эффектами…

– Ай-яй-яй, Оривасий, от тебя я такого не ожидала!
– улыбнулась Сосипатра.
– Что бы на это сказал твой отец?

– Почем мне знать? С тех пор как он умер, ты с ним видишься чаще, чем я.

Сосипатра сделала вид, что не расслышала, и снова обратилась ко мне:

– Максим не обманщик, не то бы я давно его разоблачила. Конечно, некоторые сомневаются в его могуществе - так и должно быть, не следует ничего принимать на веру. И все же когда он беседует с богами…

– Он с ними беседует, а они-то ему отвечают? Вот в чем вопрос, - вставил Екиволий.

– В этом нет никаких сомнений. Как-то при мне в Эфесе несколько безбожников спросили Максима о том же, что и ты.

– Не верить Максиму еще не значит быть безбожником, - все больше раздражался Екиволий.

Сосипатра будто и не слышала:

– Максим пригласил нас ночью в храм Гекаты. Этот огромный храм уже много лет как заброшен. Если не считать бронзовой статуи богини, он совершенно пуст, так что у Максима не было никакой возможности… подготовить свое чудо заранее.
– Она строго поглядела на Оривасия.
– Когда все мы прибыли, Максим обратился к статуе и сказал: "Великая богиня, дай этим неверующим знамение твоей силы!" Минуту все было тихо, и вдруг бронзовые факелы в руках у статуи запылали.