Я вернулся к туринцам, желавшим засвидетельствовать мне свое почтение, и вел себя, будто ничего не случилось. Оривасий посмотрел на меня вопросительно. Я ему подмигнул. Он вздохнул с облегчением.

На следующее утро мы двинулись дальше. В горах было еще не холодно и снег лежал только на самых высоких вершинах. Даже мои солдаты-галилеяне, все как на подбор редкостные нытики, и те признавали, что нам явно покровительствует бог. Если бы этот бог существовал, ему и впрямь следовало бы обратить на них внимание: они только и делали, что воссылали ему молитвы и больше ни на что не годились.

Когда мы перешли через Альпы и вступили в Галлию, произошло интересное событие. Весть о моем приезде давно уже разнеслась по всей округе, и немудрено: я был первый законный цезарь, явившийся в Галлию за много лет. Я сказал "законный", так как Галлия славится самозванцами. За последнее десятилетие их было трое. Каждый носил пурпур. Каждый чеканил монету и принуждал народ себе присягать - и все они погибли от руки Констанция или судьбы. Теперь в Галлию наконец въезжал настоящий цезарь, и люди этому радовались.

День уже клонился к вечеру, когда мы въехали в первое галльское селение высоко в горах по другую сторону Альп. Желая приветствовать меня, жители высыпали на улицу. Они украсили свою деревню множеством венков из сосновых и еловых ветвей, которые развесили на веревках, протянутых через улицу от дома к дому. Призываю в свидетели Гермеса: когда один из этих венков оторвался и упал мне прямо на голову, он пришелся точно впору, как корона! Я остановился как вкопанный, не понимая, что случилось. Сначала мне показалось, что меня ударило по голове веткой, но, подняв руку, я нащупал венок. При виде этого чуда у крестьян глаза полезли на лоб. Даже мои расхлябанные солдаты подтянулись, а Евферий, ехавший рядом, прошептал:

– Видишь? Сами боги предвещают тебе венец.

Я ничего не ответил, но и венка не снял. Сделав вид, будто ничего не произошло, я двинулся дальше; галльские крестьяне с удвоенной силой приветствовали меня радостными криками.

– Завтра об этом узнает вся Галлия, - заметил Оривасий. Я кивнул и добавил:

– А послезавтра Констанций.
– Но даже эта мысль не испортила мне настроения. Я пришел в отличное расположение духа. Был чудесный зимний день, да еще этот знак благоволения богов…

Через галльские города я ехал с триумфом; хорошая погода держалась, пока мы не достигли ворот Вьена, - тут с севера нанесло черные тучи, подул резкий ветер, и в воздухе запахло снегом. Закутавшись в плащи, мы переправились через черные воды Роны и в третьем часу дня вступили в город. Несмотря на холод, улицы были заполнены людьми. Их ликование меня удивляло. Констанций внушал людям благоговение и страх, я же, казалось, - одну только любовь… Я упоминаю об этом не из тщеславия, а как о необъяснимом факте. Народ ничего обо мне не знал, я вполне мог оказаться вторым Галлом - и тем не менее меня приветствовали восторженными кликами, будто я одержал важную победу или привел в город хлебный обоз! Я не мог этого объяснить, но их любовь меня окрыляла.

Возле храма Августа и Ливии толпа вытолкнула на мостовую слепую старуху. Потеряв равновесие, она ухватилась за моего коня, подоспевшая охрана отшвырнула ее в сторону, и она упала.

– Помогите ей, - приказал я, и охранники поставили ее на ноги.

– Кто это?
– громко спросила слепая.

– Цезарь Юлиан!
– крикнул в ответ кто-то из толпы. Тогда, обратив свой невидящий взор к небесам, старуха провозгласила голосом пифии: - Он отстроит храмы богов!
– Потрясенный, я пришпорил коня и погнал его через толпу, а в ушах все звенели эти вещие слова.

Наша встреча с Флоренцием состоялась в главном зале дворца, которому предстояло стать моей резиденцией, - впрочем, до дворца этой небольшой вилле было далеко. Флоренций принял меня очень учтиво… да-да, именно так, он принял меня, а не наоборот. С самого начала Флоренций дал мне понять, что власть в провинции принадлежит ему, хотя я был цезарем, а он всего лишь преторианским префектом.

– Добро пожаловать в Галлию, цезарь, - произнес он, как только мы обменялись приветствиями. Он не удосужился позвать на эту встречу кого-либо из сенаторов или хотя бы чиновников: его сопровождали только несколько офицеров. Со мной был один Оривасий.

– Какой теплый прием в столь холодную погоду, префект, - ответил я.
– Жители города, по крайней мере, были рады меня видеть.
– Слова "по крайней мере" я особо подчеркнул.

– Мы все, все очень рады, что Август счел возможным возвысить тебя и прислать к нам в знак своей благосклонности к Галлии.
– Флоренций был невысок, лицо смуглое, с резкими чертами. Особенно мне запомнились его жилистые, волосатые, как у обезьяны, руки.

– Август будет рад узнать, что ты одобряешь его решение, - сухо проговорил я и, пройдя мимо него, уселся в единственное кресло в зале, стоявшее на небольшом возвышении. Мой поступок произвел впечатление: офицеры переглянулись. Флоренций, однако, сохранял невозмутимый вид, хотя я демонстративно сел в его кресло.
– Представь своих офицеров, префект, - продолжал я настолько сдержанно, насколько позволял мне мой темперамент. Флоренций повиновался. Первым он представил мне Марцелла, начальника штаба галльской армии. Тот небрежно отдал мне честь. Следующим был Невитта, голубоглазый силач-франк с мощным, как труба, голосом, отличный командир. Сейчас он сопровождает меня в походе, но тогда во Вьене он выказал мне такое презрение, что я понял: если сейчас же не дам достойного отпора, мне следует отбросить все помыслы о власти. Либо я цезарь, либо ничто. Повернувшись к Флоренцию, я, тщательно подбирая слова, заговорил: - Префект, мы не настолько удалились от столицы, чтобы цезарю не оказывали надлежащих почестей. Хотя наши войска отброшены от Рейна, здесь не полевой лагерь, а столица провинции. Впредь получше наставляй офицеров в верности воинскому долгу, а сейчас покажи им личным примером, как должно себя вести в присутствии царственной особы.