Описание боевых действий летом и осенью 357 года Юлиан пропускает, делая пометку о том, что в этом месте следует вставить главу из книги, написанной им раньше. На мой взгляд, его книга о войнах в Галлии - почти такая же тягомотина, как и повествование Юлия Цезаря на ту же тему. "Почти" я написал потому, что сам был участником этой кампании и даже самые нудные ее описания не лишены для меня интереса. И все же картины битв скоро приедаются. С этим надо считаться, а потому даю тебе совет, хотя и непрошеный - батальные сцены в записках Юлиана сократи при публикации до минимума.

В осенней кампании Юлиану сопутствовала удача. Битву при Брумате специалисты считают образцом блестящей стратегии. Мне бы это и в голову не пришло: во время боя казалось, что кругом царит полный хаос, но эта победа открыла нам дорогу на Кельн. Между прочим, окрестности этого города необычайно красивы, особенно местечко Конфлуэнт, там, где Мозель впадает в Рейн. Здесь стоит наш городок Ремаген и ниже по течению - древняя римская башня, которая господствует над местностью. Недалеко от Ремагена и лежит Кельн; его, ко всеобщему изумлению, Юлиан взял после непродолжительного боя.

Весь сентябрь мы провели в Кельне; Юлиан был в отличной форме. Несколько франкских вождей явились засвидетельствовать ему свое почтение; он одновременно и очаровал их, и внушил благоговейный страх - редкий дар, которым, если верить Цицерону, обладал Юлий Цезарь.

Несколько слов в заключение: Оривасий держал со мной пари на одну золотую монету, что Констанций отомстит Юлиану за обман Марцелла. Я думал иначе и выиграл. Зиму мы провели в Сансе, унылом провинциальном городишке к северу от Вьена. Эта зима едва не стала для всех нас последней.

Юлиан Август

После вышеописанных побед я отправился на зимние квартиры в чудесный городок под названием Сане. Особенно хорош был он тем, что я в нем находился на почтительном расстоянии от моих врагов - Флоренция во Вьене и Марцелла в Реймсе.

В эти месяцы мы с Еленой почти не общались. Ее окружали придворные дамы, с которыми она прибыла из Милана. По-моему, такой образ жизни ее вполне удовлетворял, хотя ее здоровье из-за трудных родов пошатнулось; к тому же она была уже немолода. С Еленой я всегда чувствовал себя неловко: никак не мог забыть, что она сестра моего врага. Долгое время мне было не ясно, на чьей она стороне. Я достоверно знаю одно: между нею и Констанцием велась оживленная переписка (позднее эти письма были кем-то уничтожены при очень таинственных обстоятельствах). По этой причине я следил за собой, чтобы не сболтнуть в ее присутствии лишнего и не возбудить у Констанция ненужные подозрения. Необходимость сдерживаться меня сильно тяготила.

Лишь однажды Елена дала мне понять, что имеет некоторое представление о том, что у меня на душе. Дело было в декабре. Мы только что скудно пообедали в моем кабинете - его было легче отапливать, чем парадные залы. Чтобы стало тепло, достаточно было поставить несколько жаровен с угольями - по крайней мере, мне этого хватало, Приск же без устали ныл, что я хочу превратить его в сосульку. Мы с Приском, Оривасий и Саллюстий возлежали за столом в одном конце комнаты, Елена сидела со своими дамами в другом. Одна из дам исполняла греческие песни.

Как это бывает после обеда, мы лениво переговаривались. Сначала речь зашла о военной ситуации, которая складывалась неблагоприятно. После взятия Кельна, несмотря на мою победу, армию по распоряжению Флоренция отвели в Реймс и Вьен. Вновь, как и в первую зиму во Вьене, я был цезарем без принципата, но только на сей раз на мне лежала большая ответственность. Даже глухой зимой германцы продолжали делать набеги на города и деревни, сжигая и громя все на своем пути. В результате мне с двумя легионами приходилось оборонять близлежащие городки. В этих операциях, возглавляемых мною, было задействовано две трети войска, а между тем сам Кнодомар поклялся, что повесит меня до наступления весны. Ну что ж, как говорит старая пословица: "Седло надели на быка - не по нем эта ноша!" В довершение всего, среди солдат, особенно итальянцев, участились случаи дезертирства.

– Всем дезертирам следует отрубать головы, и непременно перед строем, - мрачно изрек Саллюстий.

– Не так-то просто казнить дезертира, - желчно отозвался Приск.
– Сначала его нужно поймать.

– У нас есть только один выход - разгромить германцев, - заключил я.
– Если мы это сделаем, никто и не подумает бежать. В победоносной армии дезертиров не бывает.

– Но у нас нет ни побед, ни армии, - съязвил Приск, как всегда, не в бровь, а в глаз.

– А императору только того и надобно.
– Оривасий не счел нужным понизить голос, и я сделал ему предостерегающий знак. Елена все слышала, но не подала виду.

– Я твердо убежден, мой брат и соправитель, божественный император, искренне желает, чтобы мы как можно скорее выбили германцев из Галлии.
– На самом деле я не получал от Констанция ни слова с тех самых пор, как мы встали на постой в Сансе. Причиной тому, как мне думалось, был мой отказ вернуться во Вьен.

Приск попросил меня прочесть что-нибудь из панегирика Евсевии, который я в это время сочинял. Я послал за писцом, он тут же принес рукопись. Я начал читать и через несколько страниц почувствовал, что мое сочинение никуда не годится: ему явно не хватало изящества, о чем я и сказал вслух.