– Как это?! – изумился в свою очередь Алексей. – Кто же в нем купался-то, после эвакуации? Кто воду наливал все эти годы? Город-то уже мертвый был!

– Те же, кто на ЧАЭС и «Юпитере» работали. Людям где-то отдохнуть полагалось, расслабиться. Все полы, разумеется, закрыли спецлинолеумом, чтоб удобнее мыть. Хорошо там было, я сам помню. Хотя и странно. Вокруг – пустые многоэтажки, раскуроченные напрочь, а ты плещешься с видом на пустые окна. Пир во время чумы.

– А не доставали опасения, что вода заражена?

– Нет, не доставали. Она же из глубоких артезианских скважин бралась, а всю ливневую канализацию специально забили, чтобы не уходила глубоко под землю. Да и проверяли постоянно. Не была Припять мертвой, ребята, не была. Умертвили ее, и не так давно.

Так, за разговорами, группа подошла к заброшенному заводу. Его территория уже успела зарасти деревьями. Окна, наполовину лишенные стекол и алюминиевых рам, смотрелись холодными бойницами. Казалось, вот-вот из черных дыр появятся снайперы и откроют огонь по непрошеным гостям. Снег лежал на крышах, укрыл бережно дорожки нетронутой белой простыней. Некому было ее трогать.

– Скажите, а на территории предприятия есть какие-то катакомбы, подвалы, бомбоубежища? – поинтересовался один из посетителей. Одеты они были как начинающие альпинисты, не хватало только страховочных карабинов. Но небольшой рюкзачок, наполненный неизвестно чем, присутствовал у каждого.

– А как же. Оборонному заводу без бомбоубежища никак нельзя, – с сомнением произнес Чернов. – А вы, никак, в подвал собрались? Не советую. Там со времен «Спецатома» ящики остались, «фонят» безбожно.

Программисты переглянулись.

– Какой уровень?

– Кто как меряет. До двух десятых рентгена в час по гамма-излучению. Если на привычные микрорентгены перевести, то двести тысяч получится. Не советую.

– А что в ящиках лежит, никто не смотрел? – осторожно спросил Шишковцов.

– Может, и смотрел, неизвестно. Только нам здоровье гробить неохота. Вполне возможно, что какие-нибудь реагенты для настройки роботов, а может, что другое. Вы лучше по территории погуляйте. Тут и автобусы ликвидаторские есть, и бульдозеры. Часть техники закопали, могу показать где.

– Он здесь, – тихо произнес Проф. – В бомбаре.

– Кто здесь? – не понял сопровождающий.

– Это я не вам.

– Думаешь? – засомневался Рэмбо.

– Не думаю, знаю. Пойдем.

Они пошли по дорожке между зданиями, старательно обходя открытые люки. С левой стороны, неподалеку от заводской проходной, виднелась распахнутая настежь дверь бомбоубежища.

– Мужики, программой не предусмотрено… – начал гид, но Проф его перебил.

– …Не переживайте, уважаемый. Мы ненадолго, только посмотрим и сразу выйдем. Вот компенсация за отклонение от программы. – Он протянул стодолларовую купюру.

«А что, мне было сказано – подсекать, но не вмешиваться. Вот и не будем вмешиваться. А сто баксов в хозяйстве, как говорится, пригодятся», – подумал Чернов и сказал как бы нехотя, забирая купюру:

– Ладно, так и быть, пойдем на нарушение. Только потому, что вы народ бывалый, не в первый раз. Сколько времени понадобится?

– Минут двадцать, не больше, – ответил за всех Проф и первым зашел на лестницу. За ним потянулись остальные.

– Откуда ты знаешь, что он здесь? – повторил вопрос Рэмбо, когда они спустились по грязным ступеням и открыли железную дверь. – Если завод тогда еще работал, почему они именно сюда шар принесли? Что, больше мест не было? Вдруг бы кто нашел?

– Я не знаю, откуда я знаю, но точно знаю, что знаю, – парировал Проф. – Считай это Сокровенным Знанием, причем с большой буквы. Олесь, посвети.

Все включили фонари и двинулись вперед, рассредоточиваясь по длинному коридору и боковым комнатам. Стены повсюду наморщились отслоившейся краской, но под ногами хлама почти не встречалось, за исключением старых противогазов. Перед очередным помещением приходилось останавливаться и проверять дверь на наличие надписей. Их было в избытке. Казалось, что каждое поколение обитателей старалось оставить о себе хоть какой-то знак. Даже если ничего интересного написано не было, дверь подельники все равно открывали и осматривали комнату. Стеллажи, уставленные образцами каких-то проб, пустые ящики, пакеты с химреагентами – все тщательно проверялось, несмотря на жалобный скулеж дозиметров. Вчетвером дело продвигалось довольно резво.

– Андрей, я, кажется, нашел нужную комнату, но там ничего нет, – тихо сказал Шишковцов, догнав своего командира. Тот остолбенел.

– Откуда ты знаешь, что это именно та комната?

– Расшифровал надпись. Пойдем, посмотришь.

Они углубились в одно из ответвлений. Где-то неподалеку вспыхивали фонари коллег, изучавших недра убежища. На распахнутой двери небольшого отсека явно виднелась надпись, сделанная мелом от руки.

– Смотри: «ГО ЧС». Распространенная современная аббревиатура.