– Пойдем, – сказал Лазарь. – Посмотрим, что с тобой.

Они вошли в комнату. Глаша старалась не хромать, но обмануть его ей не удалось.

Лазарь посадил ее на кровать, осторожно снял с нее сапог. Колено у нее распухло, по ноге текла кровь.

– Что ж ты меня остановила?! – простонал он, крутнув головой.

– Ну хватит, хватит. – Глаша поцеловала его в висок. – Сколько можно убиваться? И ничего тут страшного, обычный ушиб.

– Ушиб! Много ты знаешь!

– Знаю. Если бы перелом, то все больнее и больнее становилось бы. А у меня, наоборот, боль проходит.

– Значит, еще больнее было? – Он легко поймал ее на слове.

– Не было, – отрезала Глаша. – Дай мою сумку.

Он подал ей сумку, она поскорее достала зеркальце. Зрелище ей предстало впечатляющее! Не стоило удивляться, что он не мог успокоиться. Губы у нее распухли и сочились кровью, под глазом наливался синяк.

Лазарь чуть не плакал, глядя на нее.

– Чем промыть, а? – спрашивал он. – Чем, Глаша? Водой?

– Перекисью сейчас промою. Да ничего же страшного, честное слово! – уговаривала она. И, чтобы его отвлечь, сказала, улыбнувшись: – Я когда-то в Крыму ужасно мечтала, чтобы ты появился и меня защитил.

– Чего это ты про это мечтала? – насторожился он.

– Потому что меня один хам по лицу ударил. И я ничего не могла сделать, и тебя не было.

– Гла-аша!.. – Лицо у него исказилось. – Да что ж ты душу мне рвешь?

– Это сто лет назад было! – испугалась она.

Вот дура и зачем рассказала только?

– Я тебе купила джинсы и сапоги, – поспешно добавила она.

– Пропади они пропадом!

– И ничего не пропадом, – обиделась Глаша. – Они очень даже красивые. Можешь прямо сейчас примерить. Нет, лучше завтра, – спохватилась она. – Ночь уже, а тебе вставать чуть свет. То есть да, какой же свет? В общем, рано тебе вставать.

– Ты мне зубы не заговаривай, – сказал Лазарь. – Больше ты из дому вообще не выйдешь! Буду тебя выгуливать два раза в день, как кошку.

– Где ты видел, чтобы кошек выгуливали? – засмеялась она.

– Ну, как синичку. – Лазарь наконец улыбнулся. – Давай, синичка-кроха, будем тебя лечить. А про гада этого ты не думай. – Он снова нахмурился. – Не будет его здесь.

– Я не думаю, – поспешно закивала Глаша. И добавила с восхищением: – Ты так красиво дрался! Как будто танец танцевал.

– Да ну, танец! – засмеялся он. – В армии говорили: скобарь с колом страшнее танка. Вот и весь танец.

– Я даже знаю, про кого это говорили, – заметила Глаша. – А все-таки непонятно, как ты его так быстро ударял.

– Это не очень быстро, – возразил он. – Вот тренер, который мне навыки боя ставил, тот пять-шесть ударов в секунду мог наносить.

– Ну да! – не поверила Глаша.

– Точно. Это даже в карате невозможно. Там удары прямые, и в каждый надо всю энергию вкладывать, иначе противника не собьешь. Карате ведь японцы придумали, маленькие они, им иначе никак. А мы-то вон какие вымахали. – Он улыбнулся. Улыбка получилась немножко виноватая, будто бы он извинялся, что такой вымахал. – У нас и удары другие – с проносом, по кривой, и обеими руками сразу, и подряд. В каждый всю энергию не вкладываешь, задача другая. В каком-то смысле – да, танец. Очень старая техника боя, старинная. Ну, это на пальцах трудно объяснить. Но в драке помогает очень. Особенно если окружают.

– Ужас какой-то! – вздохнула Глаша. – И когда же ты этим занимался?

– Да лет пять назад, наверное.

– И зачем же тебе лет пять назад все это было нужно? – засмеялась она. – С кем ты драться собирался, Лазарь? С министром здравоохранения?

– Ну, мало ли… Такие вещи надо уметь. Видишь, пригодилось.

Этого ей было не понять. Что он считает важным, что неважным, что, он думает, должно ему пригодиться – загадка! Но не будь этой загадки, и жить бы не стоило, конечно.

Согрели воду в цинковом ведре. Промыли и перебинтовали колено. Морщась и фыркая, Глаша намазала губы йодом, а про синяк сказала, смеясь:

– Все будут думать, что меня муж побил!

– Думать могут что угодно, но глупостей говорить не надо, – мрачно сказал Лазарь.

В отличие от нее, он не находил во всем этом ничего смешного.

– Что ж ты упрямая такая! – воскликнул он в сердцах.

– Я не уеду, – быстро сказала она. – Ни на день от тебя не уеду.

И тут же вспомнила…

– Что? – Лазарь сразу заметил, как переменилось ее лицо. – Что случилось?

– Ничего не случилось. Только… Мне в Москву придется поехать.

– Надолго? – спросил он, помолчав. – Или…

– И не насовсем, и не надолго. Просто мне надо будет встретиться… С тем человеком, с которым я жила эти три года.

Молчание повисло в комнате. Оно было тяжелым, как горе. Глаша чувствовала это горе у Лазаря внутри – очень большое оно внутри у него было.

– Я сама себя обманывала, некого винить. А он не сделал мне ничего плохого. И это еще очень мало сказано, – проговорила она наконец. – Я уехала в его отсутствие. Это непорядочно и трусливо. Я сама должна все ему сказать. Если ты решишь, чтобы я после этого к тебе не возвращалась…