Астрид стоит под дверью, в нее запрещено стучать, кроме как в крайнем случае. Итак, она стоит под дверью в саду среди старых деревьев и кустов, ну как бы среди «полей и лесов, окружающих дом со всех сторон». Стоит тихонько, никому не мешая. Сравнительно с этими могучими деревьями она напоминает чахлые деревца, которые зачем-то сажают посреди лужаек на парковках супермаркетов.

Стук клавиш прекратился.

— Что тебе? — крикнула мама из-за двери.

Астрид отходит на два шага.

— Я тебя слышала, — снова кричит мама. — Что?

— Ничего, — отвечает Астрид. — Я просто стою.

Мама вздыхает. Слышно, как она отодвинула стул.

Дверь распахивается. Мама выходит на солнце. Она щурится, отступает назад, на порог, закуривает.

— Ну, — произносит она, выдыхая дым. — Привет. Что тебе?

— Да ничего, — говорит Астрид. — Я просто так.

Мама снова вздыхает. Где-то над ними запела птица.

— Ты ходила смотреть, что осталось от индийского ресторана? — спрашивает Астрид.

Мама покачала головой.

— Астрид, я сейчас не могу об этом думать.

Она без конца думает о людях, умерших лет шестьдесят назад. Когда она пишет свои эссе, они занимают все ее мысли. Лично Астрид считает, что куда продуктивнее было бы изучать то, что происходит здесь и сейчас, чем копаться в жизни людей, которые умерли полвека тому назад.

— Когда я проснулась, то увидела, что у меня на щеке отпечатался след от большого пальца, — говорит Астрид. — Обалденно.

— Угу, — мычит мама, не глядя на Астрид, которая приложила большой палец к щеке, туда, где был отпечаток.

— Как на синих горшках у нас дома. Ну, на которых мастер оставил отпечаток большого пальца.

Мама не отвечает. А птица все заливается, повторяя одну и ту же трель из трех нот.

— Сегодня прекрасная погода, правда? — говорит Астрид.

— Угу, — произносит мама.

— Как раньше, ну, еще до моего рождения?

— Угу.

— Ну, когда погода всегда была хорошая, когда лето длилось прямо с мая по октябрь, то есть как бы длилось вечно? — спрашивает Астрид.

Мама не слышит. Никакой реакции. Она даже не говорит Астрид, как обычно, хватит болтать. Просто стоит в дверях и спокойно курит. Астрид чувствует, что краснеет. Сигареты — это гадость. Они ужасно вредные. И воняют. Ребенку известно, что они вызывают разные болезни, причем не только у самих курящих.

Астрид махнула ногой по высокой траве у стены домика. Уж она знает, что про вред курения лучше помалкивать. Об этом позволено говорить лишь в особых случаях. Она меняет тему.

— Кто это там?

— Где?

— Дома.

— Понятия не имею, — говорит мама. — А Майкл еще там?

— Угу, — отвечает Астрид.

— А Магнус встал?

— Кажется нет.

— Да, если пойдешь днем гулять, обязательно возьми мобильный, — говорит мама.

— Угу, — говорит Астрид.

Ее мобильник — отключенный — покоится на дне мусорного ведра в школе, по крайней мере, именно туда она отправила его три недели назад. Если бы мама и Майкл узнали, они бы просто описались, ну правда; они ведь до сих пор платят по кредиту. Мама считает, что пока телефон при ней, при Астрид, то она в безопасности — ясное дело, потому что она всегда может позвонить, но еще и потому, что полиция теперь умеет определять местонахождение пропавшего человека по его мобильнику. ДУМАЕШЬ ТЫ УМНЕЕ ВСЕХ АСТРИД. ТЫ ДУРА. НА САМОМ ДЕЛЕ ТЫ ТУПИЦА. РОЖА КАК ЖОПА. А ЕЩЕ ТЫ ЛЕСБИЯНКА И МУДАЧКА. Доводить кого-то опасно. В прошлой четверти у Магнуса в классе одна девушка из-за этого погибла. Из школы им домой пришло письмо. По идее, ты должен рассказать кому-то, что тебя доводят. Но то было в школе Магнуса. Астрид скажет маме, что мобильный у нее украли.

— Ты что-нибудь ела? — произносит мать.

— Да, тост, — говорит Астрид.

— Прекрати, — говорит мать.

Астрид не понимает, что она такого сделала.

— Что? — спрашивает она.

— Стучать ногой, — отвечает мать.

Астрид прекращает. Она стоит руки по швам. Лично она никогда не будет носить 14-й размер. Она не будет толстухой. Мать легонько постукивает кончиком недокуренной сигареты по косяку двери. Когда та потухает, она растирает носком ноги упавший пепел, сует сигарету обратно в пачку, возвращается в домик и закрывает за собой дверь.

Астрид ждет, когда застучат клавиши. Секунду-другую стоит тишина. Ага, застучали.

Она смотрит, как солнце пробивается сквозь листву у нее над головой, этот как миф про Икара, который полетел на крыльях, сделанных его отцом, и воск расплавился, когда он подлетел слишком близко к солнцу. Астрид подумала, если бы он смастерил крылья для дочери, она наверняка знала бы, как с ними обращаться. Правда, тут важно, сколько лет было (бы) девочке; например, если бы столько, сколько Астрид, — то все в порядке. Для девочки помладше это слишком опасное дело, просто не по плечу; а взрослая девушка волновалась бы, что люди будут заглядывать ей под юбку, а макияж от жары потечет.