— Ваше высочество? — нервно спросил кто-то.

Алек с трудом привстал, всматриваясь в полумрак. Возле стенки замер солдат лет двадцати, с любопытством и настороженностью рассматривая пленника, поскольку явно впервые видел принца так близко.

— Где мы сейчас? — спросил Алек властным тоном, невольно подражая отцу.

— Я… прошу прощения, точно не знаю, ваше высочество!

Принц нахмурился. Вряд ли парень ему соврал: не очень-то много увидишь с нижней палубы сквозь орудийный прицел.

— В таком случае куда мы направляемся? Военный сглотнул и протянул руку к интеркому:

— Сейчас спрошу графа Фольгера…

— Нет!

Рука застыла. Принц мрачно улыбнулся. Хоть кто-то в этом шагоходе не забыл о субординации.

— Ваше имя, солдат? Парень отдал честь.

— Капрал Бауэр!

— Отлично, Бауэр, — ровным голосом сказал Алек. — Приказываю выпустить меня отсюда. Можно на ходу выпрыгнуть в главный люк. Пойдете со мной и поможете добраться до дома. Уверен, эрцгерцог наградит вас. Вы станете героем, а не предателем…

— Ваш отец… — Лицо капрала побледнело. — Простите…

Алек с трудом вспомнил, что сказал Фольгер перед тем, как плеснуть сонным зельем. Что-то о смерти его родителей…

— Нет, — сказал Алек, растеряв всю уверенность. Внезапно металлическая утроба шагохода показалась ужасающе тесной. — Пожалуйста, выпустите меня! — жалобно попросил он, не как принц, а просто как похищенный ребенок.

Капрал смущенно отвернулся и постучал замасленным гаечным ключом по краю верхнего люка.

— Перед отъездом в Сараево, — произнес граф Фольгер, — ваш отец оставил кое-какие распоряжения на случай самого худшего.

Алек не ответил. Он сидел в кресле главного пилота, глядя в смотровую щель на проплывающие мимо верхушки молодых грабов. Рядом мастер Клопп управлял шагоходом, быстро и точно манипулируя рычагами. Горизонт был красным, как кровь. Занимался рассвет. Они забрались глубоко в лес и теперь двигались по старой просеке, держа курс на запад.

— Ваш батюшка был мудрым человеком, — заметил Клопп. — Он понимал, насколько опасно сейчас в Сербии.

— Никакая опасность, — сказал Фольгер, — не заставила бы эрцгерцога пренебречь своими обязанностями.

— Обязанностями?

Алек уронил голову на руки, его все еще мутило от сладкой химии.

— Но мама… Он не взял бы ее туда, где опасно! Граф Фольгер вздохнул.

— Эрцгерцог всегда радовался, если принцесса София принимала участие в государственных делах.

Принц закрыл глаза. Да, отца уязвляло, что жена не имеет права находиться рядом с ним на официальных приемах. Такова расплата за любовь к женщине некоролевского происхождения.

Мысль о том, что родители мертвы, казалась нелепой.

— Это просто уловка, чтобы я вел себя тихо. Вы все лжете!

Никто не ответил. В кабине было шумно от гула двигателей и скрежета веток по обшивке. Фольгер стоял молча, с задумчивым выражением на лице.

С полотка свисали кожаные петли, покачиваясь при каждом шаге штурмовика. Как ни странно, часть сознания Алека восхищенно следила за тем, какими точными, выверенными движениями Клопп управляет шагоходом.

— Сербы не посмели бы убить моих родителей, — упрямо сказал Алек.

— Я подозреваю не их, — ровным голосом ответил Фольгер, — а тех, кто хочет развязать войну между европейскими державами. Что толку рассуждать, Александр? Наша цель сейчас — обеспечить вашу безопасность.

Алек снова уставился в смотровую щель. Фольгер назвал его просто Александром, без всякого титула, словно простолюдина, но сейчас это показалось несущественным.

— Убийцы предприняли две попытки за одно утро, — сказал фейхтмейстер. — Сербские школьники едва ли старше тебя. Сначала бросили бомбу, потом стреляли из пистолета. Оба раза ничего не вышло. Вечером был устроен праздник в честь эрцгерцога, все пили за его отвагу. А ночью твои родители скончались от яда.

Алек представил их бездыханными, лежащими рядом и ощутил в душе ужасную пустоту. Во всей этой истории не имелось никакого смысла! Убийцы могли напасть на самого Алека с его сомнительными правами на титул и престолонаследие, но у отца была чистая кровь, а права являлись бесспорными.

— Если они в самом деле мертвы, — сказал он с трудом, — почему вы заботитесь обо мне? Я теперь ничто.

— Кое-кто может считать иначе.

Граф Фольгер передвинулся ближе к креслу главного пилота, глянул наружу и прошептал принцу на ухо:

— Императору Францу-Иосифу восемьдесят три года. Наступают беспокойные времена. Если он умрет, многие вспомнят о тебе.

— Да он сильнее всех ненавидел маму! Озаренный тускло-багровыми лучами восходящего солнца лес был уныл и однообразен. Алек снова зажмурился.