— Ваш немецкий весьма неплох, доктор Барлоу.

— О, спасибо!

— Странно, почему вы не захотели поболтать с Фольгером?

Леди обернулась с простодушной улыбкой.

— Немецкий — один из важнейших языков науки. Я хорошо читаю на нем, но разговор — совсем другое дело.

Алек задумался: говорит ли она правду или прекрасно поняла намек?

— Что ж, — кивнул он, — рад, что вы считаете нашу науку достойной изучения на языке оригинала.

Леди пожала плечами.

— Мы так же много заимствуем у вас, как и вы — у нас.

— Что-то заимствовать у дарвинистов? Абсурд!

— Но это правда! — вмешался Дилан. — Мистер Ригби как-то сказал, что вы, жестянщики, никогда бы не изобрели свои шагающие машины, если бы не слизали их с наших двуногих фабрикатов.

— Какая чушь! — возмутился Алек.

Шагающие машины были такой естественной частью жизни, что он даже не задумывался о возможных альтернативах. А как же еще могут передвигаться механизмы? На гусеницах, как старомодные крестьянские трактора? Что за нелепая идея!

Когда оба дарвиниста вернулись к своей работе, раздражение Алека обратилось на него самого. Если бы он раньше догадался, что леди знает немецкий, то непременно предупредил бы Фольгера, и, возможно, тому удалось бы как-нибудь обхитрить ее.

Алек вздохнул. В последнее время вокруг творится слишком много всяких грязных интриг. Вот и сейчас доктор Барлоу делала то же самое, чем Фольгер занимался у дарвинистов: притворялась и шпионила.

Просто два сапога пара!

Решив, что леди и ее помощник пока обойдутся без него, Алек вышел из конюшни и отправился помогать Клоппу, возившемуся со штурмовиком. Чем быстрее дарвинисты уберутся отсюда, тем скорее закончится все это взаимное жульничество.

— Неужели ваша машина все это утащит?! — изумился Дилан.

Алек взглянул на сани, доверху нагруженные бочками, ящиками и мешками: в сумме восемь тысяч килограммов, плюс Тацца, сидящий поверх поклажи. Сумчатый волк щурился, нежась в последних лучах солнца, а работы оставалось еще много: до заката они явно не успевали. Управиться бы к рассвету!

— Мастер Клопп сказал, что сани легко пойдут по снегу. Главное, чтобы цепи не порвались.

— Что ж, отличная работа, — сказал Дилан. Мальчик зарисовывал штурмовик в своем блокноте, набрасывая его обводы четкими, уверенными линиями.

— Должен признать, вы, жестянщики, доки по части всяких машин.

— Спасибо, — кивнул Алек, подумав, что в изготовлении саней как раз не было ничего сложного.

Они взяли створку замковых ворот и приварили к ней металлические полозья. Гораздо труднее оказалось впрячь в эти самодельные сани шагоход. Как раз сейчас Клопп стоял на невысокой лесенке с газовой горелкой, приваривая дополнительные крепления к якорному кольцу штурмовика.

— Но все-таки я не понимаю, — продолжал гнуть свое Дилан. — Зачем строить машины, если животные делают то же самое гораздо лучше?

— Лучше? Сомневаюсь, что хоть кто-то из ваших фабрикатов смог бы утащить сани с таким грузом!

— Элефантина — запросто, — сказал Дилан, глянув на Клоппа. — И не надо каждые несколько минут подливать масло и прикручивать всякие запчасти.

— Мастер Клопп просто предусмотрителен. На таком морозе металл становится хрупким.

— Вот и я об этом. А мамонтины вообще обожают холод.

Алек когда-то видел фотографию мамонтины. Огромная, косматая зверюга, доисторический сибирский слон — первое вымершее животное, которое удалось воскресить дарвинистам.

— Но разве они не падают замертво от жары?

— Вранье! — воскликнул Дилан. — Они прекрасно себя чувствуют в теплом климате, но, конечно, не южнее Глазго.

Алек расхохотался. Он все никак не мог понять, когда Дилан шутит, а когда серьезен. Под грубоватыми манерами у этого парня скрывался острый ум. Он придумал весьма хитрый способ погрузки припасов на сани и убедил Бауэра и Хоффмана опробовать его, притом что не знал ни слова по-немецки.

Алек всю жизнь учился тактике, стратегии и боевым искусствам, Дилан же, не зная всего этого, был настоящим солдатом. Ругался он просто виртуозно, а за обедом метнул нож, попав с трех метров в серединку яблока. Он был невероятно тощим для мальчика своих лет, но при этом работал наравне со взрослыми без всяких поблажек, и в его черных миндалевидных глазах всегда блестели озорные искорки.

Если бы Алек не был сыном эрцгерцога и наследником престола, он хотел бы стать таким, как Дилан.

— Ладно. — Он хлопнул мичмана по плечу. — Завтра штурмовик отвезет провиант, и вы наконец накормите своего летающего кита. Хотя у меня в голове не укладывается, как одно существо может столько сожрать.

— Не тупи. «Левиафан» вовсе не одно существо, а целая колония разных животных. Это называется «экосистема».

Алек задумчиво кивнул.

— Я слышал, доктор Барлоу упомянула летучих мышей?