– Конечно.

– Мне нужен оригинал.

– Я вел запись на диск и на оптокристалл. Вы их получите.

– Умный… Кей, твои записи прокрутят очень хорошие специалисты. Очень. Любая подделка будет раскрыта. Если хочешь, можешь уйти прямо сейчас.

– Я не лгал.

Дождь стучал за открытым окном – монотонный, затихающий. Рашель осталась стоять, не подходя к столу: молчаливая, словно бы повзрослевшая.

– Девочка, мне и впрямь интересно твое мнение… – хрипло произнесла Ванда.

– Кей не врет.

– Конечно… Рашель, тебе не стоит больше здесь появляться. Чтобы мы не решили. Понимаешь?

Секунду Каховски ждала ответа, потом резко спросила у Кея:

– Что она делает?

– Улыбается, – отводя глаза ответил Дач.

– Дряная девчонка… Какой черт тебя дернул прийти сегодня?

– Я почувствовала, наверное, – серьезно ответила Рашель. – Я с утра что-то чувствовала. Кей, вы меня проводите домой? Это недалеко.

– Давай уж на «ты», партнер, – Дач встал. – Позволите, полковник?

– Идите… – тихо сказала старуха. – Дьявол… опять все сначала… снова кровь, кровь…

Она смотрела им вслед, и веки ее бессильно дрожали.

– Возьмете зонтик? – спросила Рашель.

– Я люблю дождь.

Отражающее поле сияло над головой девушки как смутный, прорезающийся нимб. В вечерней полутьме его свет казался таинственным и манящим. Кей взял Рашель за руку, почувствовав, как вздрогнули пальцы. Несколько минут они шли молча. Раскисшая земля хлюпала под ногами.

– Кей, а вы… ты не врал Генриетте?

– Ванде. Ее зовут Ванда Каховски… «Ванда-кровь». Не врал.

– А почему она сменила имя?

– Поройся в архивах, поймешь. Она, наверное, много про меня рассказывала?

– Ну… кое-что…

Рашель подскользнулась, Кей легко поддержал ее.

– Понятно. И про категорию «С», тоже?

– За пять минут до вашего прихода.

Дач засмеялся:

– И впрямь буду долго жить.

– Ну… мы часто про вас говорим…

Остановившись Кей взял девушку за плечи. Посмотрел в глаза – ласково и печально:

– Я, похоже, свалял дурака, улыбаясь тебе четыре года назад.

Рашель быстро покачала головой. Диадема на ее голове тонко пела, расширяя поле зонтика, пытаясь прикрыть от дождя обоих.

– Девочка, разлюби меня, хорошо?

– Почему? – резко спросила Рашель.

– Я очень хорошо к тебе отношусь. Но не так, как тебе нужно.

– Это… – Рашель заколебалась, – …из-за Томми? Вы с ним любовники?

– О Боже! Ты только ему не ляпни. Мы шатались вместе четыре года, и это было общим мнением. У Томми и так комплекс на этой почве… Нет, конечно. Я стандартно ориентирован, а парню, по-моему, вообще на секс наплевать. Он любит дурацкие игрушки, виртуальную реальность.

– Тогда почему?

– Раш, я предпочитаю любить человечество в целом.

– Это удобнее…

– Умница, – нежно сказал Кей. – Гораздо удобнее. Особенно, когда сотню раз получишь пинка от тех, кого любишь. Собственно говоря, тогда это становится единственным выходом.

– Я…

– Никогда бы меня не предала. Конечно. Ты сегодняшняя – нет. Но будет завтра. Я прожил достаточно, чтобы понять – завтра наступает всегда. Порою хочется не дожить до него… иногда это удается. Но завтра – все равно наступает.

– Ну почему вы такой глупый! Я говорю, что я… что очень хорошо к вам отношусь. А вы мне про свои обиды!..

Рашель отвернулась.

– Извини, – Дач потер лоб. – Ты права. И зови меня на «ты».

– Ладно…

– Раш, мне просто показалось, что ты немного в меня влюблена. И я решил сразу же тебя от этого предостеречь.

– Спасибо!

– Мир?

Девушка молчала.

– Когда я влюблюсь в тебя, ты немедленно узнаешь об этом, – серьезно продолжил Кей.

– Когда я тебя разлюблю, ты тоже почувствуешь, – Рашель посмотрела на Дача. – А поцеловать меня рискнешь?

Если Кея и удивил ее неожиданный натиск, то это никак не отразилось на его лице. Он наклонился к девочке – силовое поле скользнуло по волосам, и отключилось.

Ее губы были неожиданно опытными, умелыми, и это вдруг кольнуло Дача – странной, бессмысленной обидой. Словно неожиданная влюбленность Рашель была правильной.

Словно в мире существовала верность – и он, живший случайными романами, был вправе на нее претендовать.

– Пойдем? – Рашель отстранилась.

– Пойдем, – он снова взял ее за руку. Молодой мужчина, гуляющий по вечернему саду с девочкой-подростком. Если мораль Таури не слишком изменилась за последние двадцать лет, то он ничего предосудительного не совершает.