Мне показалось, что у Дитриша загорелись глаза. Неужели то, что я предложил, никогда не приходило ему в голову?

– В открытом море опасно, – сказал он. – Только отчаянный человек сунется не к берегу, а в никуда.

– У нас такие отчаянные были, не поверю, что у вас перевелись. Найди капитана Ван Тао. Он очень отчаянный. И, по-моему, нуждается в деньгах. А я у него еще пятнадцать марок спер, – в приступе откровенности добавил я. – Даже больше, если с мелочью.

Дитриш улыбнулся:

– Я ему верну. И спрошу, насколько он отчаянный.

– И женись, – добавил я. – Не расстраивай народ. А то в библиотеку всякие заходят, знаешь ли…

– Туда сопливые дети и старые пердуны заходят, – буркнул Дитриш.

– Ну, дети могут и подрасти…

– Перестань, а? – возмутился Дитриш. – Ты себя ведешь будто мой отец!

– А что? Если я из прошлого, то в какой-то мере твой предок. Могу и покомандовать.

Как ни странно, но Дитриш принялся обдумывать этот аргумент всерьез. Похоже, предков своих он и впрямь уважал.

– Это только если твоя теория верна, – сказал он после размышлений. – Так что не надо тут из себя… старшего брата строить. Лучше расскажи про себя. Ну, про свой мир.

– Да что в нем интересного? – спросил я. – Работал продавцом. Если без красивых слов, то именно продавцом. Продавал компьютерные железки.

– А что это такое?

Я долго объяснял, что такое компьютер. Постепенно увлекся до такой степени, что даже кратко изложил достоинства и недостатки «Висты» по сравнению с «ХР» и высказал свою точку зрения на вечное противостояние «Интела» и «АМД».

– И это ты называешь неинтересным? – пораженно спросил Дитриш. – А ты хотел стать именно продавцом компьютеров?

– Да нет, что ты… Кто же мечтает стать продавцом…

– У нас – многие.

– Менталитет другой… Я учился в авиационном институте. На аэрокосмическом. Глупость, конечно, детская мечта. В детстве все мечтают наесться мороженого, стать летчиком или космонавтом…

– А что такое космонавт? Про летчиков я читал.

Пришлось рассказывать и это.

К своему удивлению, я увлекся еще больше. Надо же, три года отучился и вроде как все забыл. Но оказалось, где-то в памяти все хранилось. Вспоминать было и приятно, и чуть больно – вроде как о любимой девушке, с которой расстались по обоюдному согласию, но оставив что-то недосказанным…

– И ты говоришь, что ваш мир неинтересный? – воскликнул Дитриш. – Вы летали на Луну и хотели лететь на Марс. У вас весь мир можно за день пересечь! А ты говоришь – неинтересно!

– Наверное, мы привыкли. Нам все это кажется обычным.

– Вот дураки, – сказал Дитриш. – Компьютеры, самолеты, ракеты. Луна.

Он покачал головой и налил себе еще вина. Хорошее вино, наверняка из собственного виноградника, хранилось где-нибудь в подвалах, в огромных бочках…

– Уже поздно, – с сожалением произнес Дитриш. – Я бы с тобой всю ночь проболтал. Но ты же утром пойдешь к башне?

– Да.

– Тогда тебе надо выспаться.

У него все-таки было очень развитое чувство ответственности.

– Хорошо. – Я допил вино. – Спасибо… за автомат, и вообще.

– Я завтра тебя провожу немного, – виновато сказал Дитриш. И в сердцах добавил: – Ты бы знал, как я хочу пойти с тобой к башне!

Утро выдалось отвратительным.

Проснувшись, я услышал, как барабанит за окнами дождь. На самом деле замечательно так вот просыпаться – если это утро субботы или воскресенья, никуда не нужно идти, можно поваляться немного, то засыпая, то пробуждаясь, потом включить телевизор и, слушая какую-нибудь дурацкую болтовню, готовить завтрак, глядя в мокрое стекло, по которому сползают крупные капли, посочувствовать людям, спешащим по улице под куполами зонтов…

Но мне-то предстояло иное.

Я поднялся, отодвинул штору и посмотрел в окно. Серые тучи мокрым пледом лежали на склонах гор, на дворе не было ни единого человека, а снаружи на подоконнике мокли два нахохлившихся голубя. Башни не было видно, словно и нет ее в природе.

Хороший полководец в такую погоду солдата под пули не выгонит.

Очень обидно, что я и полководец, и солдат в одном лице.

Я спустился вниз и обнаружил Дитриша в обеденном зале. Будто он и не уходил. Впрочем, может, так и было – на столе стояла еще одна пустая бутылка из-под вина, а пепельница на курительном столике была полна папиросных окурков.

– Доброе утро, – приветствовал меня Дитриш. Вид у него и впрямь был невыспавшийся. – Погода мерзкая.

– Заметил, – сказал я. Появился слуга, стал сервировать стол. Свежий сок, чай, хлеб, сыр, колбаса. Горячего на завтрак не было, впрочем, волнение все равно отбивало аппетит.

– Может, отложим до завтра? – спросил Дитриш. – Подготовились бы лучше. Я могу поспрашивать людей в поместье – вдруг кто-то согласится пойти с тобой?

– Они робота боятся. Железного человека.

– Да это сказки, – хмуро сказал Дитриш. – Не бывает таких.