— Долго ты не знала, что твоя мама больна?

— Почти год, — ответила девушка, собравшись с силами. — Мы осознали, что ее забывчивость уже не шутка, когда у нее за четырехмесячную неуплату отключили телефон.

— И что ты сделала?

— Обратилась к семейному врачу. Мама прошла необходимые тесты и анализы. Ясно, что результаты были неутешительными.

— И ей не на кого было надеяться, кроме тебя. — Микос понимающе кивнул. — А это в свою очередь привело к смене твоей профессии, так?

— Да. Я переехала в наш дом на побережье. Мама прожила там всю свою жизнь. Она родилась в восточной спальне и спала в кованой кроватке, которую прабабушка привезла из Ирландии в тысяча восемьсот девяносто шестом. Она вышла замуж за отца на лужайке перед домом. Его останки и бабушкины тоже развеяны в розовом саду.

Джина вдохнула побольше воздуха.

— Тогда я и решила быть при матери. Мама понимала, что настанет день, когда ей придется жить одной, но мысль о том, что ей нужно будет покинуть свой любимый дом и остров и переехать в клинику, ужасала ее. Я лучше умру, сказала она мне, и я знала, что мама не врет.

— И ты обещала, что не позволишь этому случиться.

— Да. Кроме того, тем, у кого болезнь Альцгеймера, полезно находиться в окружении знакомых вещей и предметов.

— Значит, ты сдержала слово?

Джина собиралась ответить, и тут тяжелый груз лег на сердце. Она закрыла лицо руками и разразилась слезами.

Микос обнял ее и усадил себе на колени. Он гладил ее по голове, шепча:

— Мин клее, гликиа мои.Не плачь, моя Джина. Скажи мне лучше, чем я могу помочь тебе.

— Ты не можешь. Только Бог способен помочь, но он больше не слышит мои молитвы.

— Ты боишься не выдержать и не выполнить обещание?

Она кивнула и снова заплакала.

— Почему, милая?

— Я не могу больше держать ее дома. Мне придется поместить маму в клинику. И это убивает меня.

— Ты уверена, что это единственный вариант?

— Боюсь, что так. Не сегодня-завтра, но очень скоро. Наш семейный врач выразился очень ясно: с каждым днем будет только хуже. Я не смогу одна следить за ней.

То, что ты пытаешься сделать, — невозможно, Джина! Стирка, уборка, готовка, обязанности медсестры — ты не можешь совмещать столько всего. Твоя мама под силу не всякому профессионалу.

Так и сказал Сэм Ирвин.

— Найми медсестер и сиделок. Они помогут тебе справиться.

Для этого нужны деньги, а их у меня нет, подумала Джина, но она не собиралась сообщать об этом мужчине, с которым недавно занималась любовью.

— Да, наш врач упомянул о такой возможности. Но я сказала, что вряд ли мама захочет видеть незнакомцев в своем доме. И тогда он посоветовал мне уехать на время. — Джина поморщилась. — Он считает, что сейчас я слишком измотана, чтобы принимать окончательное решение. «Возьми отпуск, или рискуешь сломаться» — вот что он сказал.

— Поэтому ты и приехала в Грецию с этим заданием? Чтобы занять свою голову чем-нибудь другим и посмотреть на ситуацию с другой стороны?

Нет, Микос, все совсем не так.

— Более или менее, — уклончиво ответила девушка.

— Твой врач прав. Ты должна принять решение, с которым сможешь жить. Советую внять его словам и отвлечься. Сегодня Афины — для тебя. — Микос поднял ее и шутливо шлепнул. — Одевайся, женщина, пока мои добрые намерения не полетели к чертям.

— Можно я сначала позвоню домой? Узнаю, все ли там в порядке.

— Пока ты моя гостья, можешь звонить сколько угодно и куда угодно. Мой телефон всегда в твоем распоряжении.

После всех своих признаний Джина не думала, что сможет расслабиться, но Микос постарался на славу.

Центр Афин легко было обойти пешком. Они начали с того, что выпили кофе в кафе на открытом воздухе с видом на Акрополь. Потом прошлись по узким улочкам Плаки, где было полно цветочников, фотографов и уличных музыкантов.

И конечно, Микос показал Джине все достопримечательности, мимо которых не прошел бы ни один турист.

А когда девушка начала изнывать от жары, Микос отвел ее в тихое кафе, столики которого располагались в прохладной тени парка.

Они пили прохладительные напитки и наблюдали за людьми.

— Видишь вон тех пожилых мужчин за соседним столиком? — шепнул Микос. — Они обсуждают, как некрасиво со стороны молодых девушек обнажать столько тела. А сами провожают глазами все короткие юбки и обтягивающие джинсы, сожалея, что они уже не так молоды, чтобы пойти следом за этими юными чаровницами.