— Ой, Фейт, я не хотел расстраивать тебя. Я безнадежный дурак. — Он сжал ее руку, отчего на сердце стало теплее.

— Все в порядке, — сказала она хриплым голосом. Смерть близких всегда разбивает сердце и больно ранит душу, а потеря ребенка отнимает частичку тебя. Я бы ни на что в жизни не променяла те пять дней, что провела с дочерью.

— Она прожила только пять дней? — спросил Джаред, коря себя за такую бестактность.

— Да, — ответила Фейт, освобождая руку.

— Ну, по крайней мере, с тобой был муж…

Фейт метнула недобрый взгляд в его сторону.

— Глен ушел, когда я была на четвертом месяце беременности. В тот день врачи сообщили, что у ребенка нет шанса выжить. Полагаю, он не мог этого вынести, спокойно сказала она.

— Ты же выдержала и была с дочерью, когда она больше всего в тебе нуждалась! Это дорогого стоит.

Слезы все-таки вырвались наружу. Джаред не такой, как Глен. Он постоянно был с Паулой и вообще вел себя по отношению к ней порядочно.

Джаред не впервые расспрашивал Фейт о ее личной жизни. А если бы все было иначе? — невольно пришло ему в голову. Ники был бы ее сыном, а он, Джаред, мужем. Но мечты редко сбываются. Мысль показалась кощунственной.

— Ты любила Глена? — спросил Джаред, зная, что перегибает палку, но остановиться уже не мог.

Едва заметная улыбка тронула ее губы.

— Мне было двадцать три, когда я познакомилась с ним. Что я могла знать об этом? Теперь все в прошлом. Что важно сейчас — это Ники.

— Ты прекрасно справилась, но мы оба знаем, так дальше продолжаться не может. У тебя свой дом и карьера в Сан-Франциско. Моя совесть не позволяет задерживать тебя здесь. Настало время нам вернуться к обычной жизни.

Фейт не могла больше дышать, думать, жить. Ее сердце разбилось на миллионы маленьких кусочков.

Хотя она знала, что такой день настанет, и пыталась морально подготовиться к нему, мысль об отъезде из бухты Грейс была невыносима.

— Думаю, ты прав, — сумела выговорить она, удерживая взгляд на остывшей чашке чая.

— Самое идеальное решение — нанять няню.

— Няню? — не поняла она, поднося ко рту чашку.

— Для Ники, — пояснил Джаред.

— Как ты думаешь, сколько потребуется времени, чтобы найти ее? — спросила Фейт, не обращая внимания на острую боль в сердце.

— Не знаю. Нужно начать с объявления в газете, а дальше будет видно. Конечно, если ты спешишь, я попрошу Марджи посидеть с Ники.

— Нет, — выпалила Фейт, — я не спешу. Вчера звонила своему издателю, и он сказал, что пока для меня работы нет.

— Ты не против побыть здесь еще немного?

— Нет, — ответила она, чуть не добавив, что счастлива остаться навсегда.

Джаред улыбнулся.

— Спасибо. Это так благородно с твоей стороны. Не могла бы ты еще помочь мне выбрать няню? Мне хотелось бы знать твое мнение, если ты, конечно, согласна.

— Безусловно, — произнесла она, радуясь тому, что нужна ее помощь, но в то же время сожалея, что скоро о Ники будет заботиться кто-то другой.

Джаред откинулся на спинку стула.

— Скажи, Фейт, сколько книг ты проиллюстрировала?

— Дюжину.

— Я поражен, — ответил Джаред, — какие это книги?

— Для детей.

— Я не разбираюсь в детских книгах. Но, думаю, благодаря Ники мои знания о них существенно расширятся, — улыбнулся он, — мне бы хотелось увидеть твои работы. Ты всегда любила рисовать?

Оторопев от его вопроса, Фейт глотнула чая.

— Сколько себя помню, я самый счастливый человек, когда передо мной карандаши и бумага, — сказала она и подумала: «А была бы еще счастливей, если бы осталась здесь…»

— А я, наоборот, никогда не умел рисовать. Наверное, я из тех детей, которые любят есть мелки, а не рисовать ими.

— Надеюсь, твоя мама припрятывала их прежде, чем ты добирался до них, — сказала Фейт, заражаясь весельем и пытаясь поднять себе настроение.

— Это была работа няни, — небрежно бросил он в ответ.

— Няни? — повторила она. — И часто тебе приходилось с ней оставаться?

Джаред посмотрел на нее. Он уже не улыбался.

— Я провел с ней все детство.