Дмитрий Олегович, распробовавший вкус свободы, вовсе не собирался вновь — теперь уже навсегда — расставаться с простыми радостями жизни. Поэтому он мысленно выкинул любопытного Джорджа в окно и продолжал свою затянувшуюся трапезу.

«Костя, мне кажется, что ты в состоянии справиться с этим делом сам», — мягко сказал Даниил Юрьевич, когда Цианид попытался поведать ему, как жестоко обошлась с лучшими мунгами этого города бессердечная Модель Событий. «Костя» — это нехороший сигнал. Когда шеф называет своего помощника по имени, тому надлежит согласиться со всеми доводами, проглотить возражения, отбросить сомнения и покинуть кабинет. Иначе всё равно придётся позорно отступать, но прежде — принять удвоенную дозу воспитательных колотушек. На этот раз Константин Петрович внял голосу разума, сказавшему буквально следующее: «Костя, отправь к ней ещё кого-нибудь, а когда он тоже вернётся ни с чем — пусть сам с шефом и объясняется». Почему-то голос разума сегодня тоже решил обратиться к своему обладателю по имени. Впрочем, это был какой-никакой, а прогресс: прежде он изъяснялся предельно грубо: «Слышь, ты, самый умный опять? Заткнись и проваливай!»

Галина и Марина Гусевы, на взгляд коммерческого директора, могли бы стать идеальными укротительницами бешеных Вероник. Возможно, они смогут развеселить её настолько, что в этом холодном и сыром городе наступит тропическая жара. И тогда все, кто уехал отсюда в поисках тепла, вернутся обратно. Константин Петрович уже мысленно танцевал сальсу с Машей Белогорской на набережной Адмирала Макарова. Маша была в струящемся шёлковом платье, он — в белых штанах, цветастой рубахе и какой-то широкополой шляпе, как вдруг всё закончилось. Не было вокруг ни солнцем залитой набережной, ни беспечно танцующей Маши, всё пропало в одно мгновение, стоило ему только войти в кабинет воинственных бабулек Гусевых, тот самый кабинет, который никто из сотрудников Тринадцатой редакции без крайней необходимости старался не посещать.

В самом центре помещения, лаконичного, как палатка спартанца, на трёхногом стуле сидел обмотанный проводами Виталик, а славные старушки мастерили неподалёку что-то вроде виселицы. Практически смастерили уже — оставалось только приладить к ней преступника.

— М!.. — промычал Виталик (ему, ко всему прочему, ещё и рот заткнули) и очень выразительно посмотрел на петлю, а затем на двух сестёр, при помощи портативной рулетки замеряющих высоту от пола до потолка.

— Что здесь происходит? — строго спросил Цианид, хотя голос разума шепнул ему: «Молча делай ноги!»

— Устраняем неполадку, — коротко ответила Галина, свернула рулетку и что-то записала на клочке бумаги.

— Слушай, а если пачку с книгами под ноги ему подсунуть. Как раз по размеру, а разницы никакой: пятнадцать сантиметров до пола или пятьдесят — подёр гается и затихнет как миленький, — произнесла Марина, видимо продолжая разговор, прерванный появлением коммерческого директора. — Давай отвязывай гада.

Не обращая внимания на Константина Петровича, сёстры Гусевы сноровисто размотали шнур, которым был связан несчастный Техник, вынули у него изо рта кляп, но так крепко стиснули беднягу в своих объятиях, что он молчал и лишь беспомощно вращал глазами. Только тут Константин Петрович понял, что именно с парнем не так. На нём не было очков, и выглядел он без них как-то совсем по-детски. Это и решило его судьбу: Константин Петрович ещё в школе защищал маленьких от произвола взрослых — была у него такая самопровозглашенная общественная миссия.

— Зачем ребёнка мучаете? А ну прекратите! — возвысил голос этот борец за справедливость.

— Слушай, начальник, шёл бы ты отсюда, а? — миролюбиво предложила Галина Гусева

«Вот! А я о чём!» — вторил ей голос разума.

— Отпустите, говорю, ценного сотрудника, или я буду вынужден...

— Ты же не знаешь, в чём дело. Я тебе скажу — так ты сам его первым прикончишь, — повернулась к Константину Петровичу Марина. — Он нам бухгалтерию вместо того, чтобы починить, доломал окончательно. И дела встали. Все дела, даже те, о которых мы вчера сговорились!

— Да у неё срок регистрации... — пискнул было в своё оправдание Виталик, но договорить ему не дали.

— Короче, мы терпим убытки, — продолжала Марина. — И знаешь, кто тому виной? Вот он...

— Отставить! — Константин Петрович был непоколебим. — Не забывайте, мы гуманная организация! Мы несём людям радость и освобождение и даже самым распоследним гадам должны предоставлять последнее слово! Не держите его за горло и поставьте, пожалуйста, на ноги. Вот так. А теперь говори, что ты там натворил.

— Ничего я не творил, — буркнул Виталик, делая несколько маленьких шажков в сторону своего спасителя, — срок регистрации истёк, а я же не знал, я же думал, что кто-то за этим следит.

— Некому, кроме тебя, следить! — прошипела Галина и снова потянулась к горлу совершенно растрёпанного и потерянного Техника.

— Мне нужен отдых! — строптиво заявил тот, отступая от своих мучителей ещё на несколько шагов. — Я не железный, я способен ошибаться, и буду ошибаться ещё чаще, если загружать меня однообразной работой семь дней в неделю.

— А, вот и прекрасно! — потёр руки Константин Петрович. — Живенько отдайте его мне, я его как следует накажу, в смысле, дам парню заслуженный отдых. Я ведь пришел сюда как раз по поводу отдыха. Ты же не мыслишь отдыха без общения с девушками?

— Это сильное преувеличение, — буркнул Виталик и принялся ощупывать полки в поисках своих очков.

— О’кей, тебе с людьми общаться нравится? — искушал Цианид.

— Смотря с чем сравнивать, — угрюмо ответил Виталик, нацепил очки и искоса посмотрел на Марину с Галиной, которые в любой момент могли продолжить свои ужасные приготовления.