— Замрите, пожалуйста, и посмотрите на меня. Да, вот так. У вас на стекле очков, слева, капля варенья. Когда вы вертитесь, она вертится тоже, и вам кажется, что это летает муха. Вот, возьмите чистую салфетку, протрите. Или... давайте я лучше сама, а то стекло такое хрупкое.

Виталик обиженно нахохлился, но очки отдал. Вот он сидит на табуретке, упершись ладонями в сиденье, независимо задрав нос, и при этом беспомощно-близоруко смотрит на лампу под потолком. И думает о том, что скоро ему придётся уйти отсюда навсегда, на улицу, где мокрый снег и слякоть.

Вероника тщательно, без спешки и суеты, протёрла стёкла его очков, полюбовалась на отменную работу (сделанную, как и всегда, безупречно), перевела взгляд на непутёвого своего гостя — и поразилась произошедшей в нём перемене. За столом сидело не ходячее олицетворение неприкаянности, которое надо немедленно накормить, напоить и отогреть, а вполне симпатичный и, главное, молчаливый юноша.

Впрочем, получив обратно свои очки, он тут же снова начал вертеть головой, размахивать руками и что-то рассказывать, перебивая сам себя и нетерпеливо перескакивая с одной мысли на другую. «Если совсем допечёт, можно будет с него принудительно снимать очки — пусть перезагрузится!» — решила Вероника, и тут только вспомнила, что шанса допечь её у этого парня не будет. Потому что кормить его, конечно, дело благородное и зрелище до крайности уморительное, но повторять этот аттракцион всё же не стоит.

— Знаете, я раньше думал, что жить правильно — очень и очень скучно, — заявил Виталик.

— То есть убивать, грабить и лжесвидетельствовать куда веселее? — уточнила Вероника. — Может быть, может быть. Но, наверное, это слишком утомительно.

— Вообще-то я имел в виду порядок, — смущённо пояснил Виталик. — Я вот порядок поддерживать не могу катастрофически. У меня, если хотите знать, такой грязный пол на кухне, что босиком там ходить не отваживаются даже тараканы.

— Мне кажется, я вполне пережила бы и без этой информации. Хотя откровенность, конечно, достойна уважения.

— Вы про то, что я придумал новый способ борьбы с тараканами?

— Я про то, что вы правду говорите. Большинству мужчин почему-то кажется, что правду говорят только конченые неудачники. Надо пустить пыль в глаза, взвалить на себя повышенные обязательства, а как дойдёт до дела — так весь их энтузиазм пропадает, начинаются обиды, требования, дешёвые отговорки. Очень это утомляет.

Вероника аккуратно сняла с огня закипающий чайник, заварила ароматный чай и плавно переместилась обратно за стол.

— Здорово у вас получается! Я обычно за разговорами всегда забываю чайник выключить! — снова восхитился Виталик.

— Я уже поняла, что с самокритикой у вас дело обстоит отлично. Не нужно повторяться, — мягко остановила его Вероника. — Хотите черничного варенья? У меня его особенно много. Летом мы с подругами ходили в лес, я набрала ягод, наварила шесть банок и не знаю, что с ними делать. На работу ношу, подчинённым скармливаю, а оно не убывает.

— Везёт же вашим подчинённым! У нас дождёшься, пожалуй, такого.

— Да ну, ерунда. Ну что, доставать черничное?

— Послушайте, вы меня так разбалуете, что я у вас жить останусь.

— Это вряд ли, — обдала его холодом Вероника, — для этого всё-таки одной здоровой самокритики и бешеного обаяния маловато.

«Бешеного обаяния? Это она про меня? Вот сейчас?» — чуть не свалился с табуретки Виталик.

— А что вы так сияете? Я, кажется, опять сказала какую-то гадость. Вы не обращайте внимания, ко мне просто надо привыкнуть.

— Кажется, у вас самокритикой тоже полный порядок, — ухмыльнулся Виталик и потянулся за вареньем.

— Какая прелесть! — умилилась Вероника. — Давайте я дам вам с собой ещё и черничного.

— А что, мне уже пора? — невинно поинтересовался Техник.

— Когда будет пора, я скажу. За мной не заржавеет, — уверила его добрая хозяйка.

«Очнись, Петров, очнись! Это работа. Ты здесь по работе. Прекрати сейчас же чавкать! Хватит жрать, ты жрать сюда, что ли, пришёл, идиот? Вопросы задавай, пока она в настроении!» — прыгал на голове у Виталика его маленький внутренний трудоголик. Но большой Виталик впускал эти вопли в одно ухо, а выпускал из другого, потому что давно уже ему не было так хорошо и уютно. Ну, может быть, последний раз, когда они отмечали Наташин день рождения, где было много еды и разной выпивки, и толпа её однокурсников (и однокурсниц!), танцы, игры, песни под гитару, и ещё потом все пешком две остановки до метро шли — так вот, в тот раз тоже было неплохо. Но всё же не так хорошо, как сейчас.

На кухне было жарко, поэтому Вероника раздвинула шторы и приоткрыла форточку. И почему Виталик решил, что такие девушки говорят обычно о биржевых сводках и прочих серьёзных вещах? Оказывается, она большая любительница путешествий и поездок по грибы, по ягоды.

— Не могу представить вас в болотных сапогах, с корзиной, в трениках и косынке.

— А почему сразу в трениках и косынке? В джинсах и бейсболке ничуть не хуже.

— Просто мы, когда ходили за грибами... в моём детстве... всей семьёй, с родителями, бабушкой, тётями, братьями, сёстрами, то все были в каких-нибудь линялых растянутых трениках, видавших виды свитерах, на головы нацепляли тоже чего похуже и напоминали, как я сейчас понимаю, заблудившийся в карельских лесах цыганский табор. Хотя тогда все так ходили за грибами.