— Эй, Маша, выходи гулять. В смысле, поехали работать, солнце уже высоко! — радостно воскликнул Жан, поднимаясь с места. Кофе он допил на ходу и чашку отдал официанту прямо в руки уже возле самой двери.

Когда они вышли на улицу, солнце сияло вовсю и всё вокруг сверкало, искрилось, переливалось, расцветало и пело.

— Какой удивительный город! — тихо, чтобы не спугнуть это чудо, произнесла Маша. — Никогда в жизни у меня так удачно всё не складывалось.

— Наш город любит новеньких. Благодаря им он цветёт круглый год, как майский каштан, — заявил Жан, отстёгивая свой мотороллер от забора.

— А местных жителей? Мне кажется, вас он должен любить ещё больше, он же к вам привык.

— Он привык к нам, мы привыкли к нему. Мы несёмся по улицам и не замечаем того, что видите вы. Новенькие — туристы там или приезжие — видят Париж новыми глазами. Они восхищаются, они удивляются, они любят каждый камушек, каждую травинку. И от этой любви город становится ещё краше. Мсье любит красоваться, и для тех, кто помогает ему быть в форме, может расстараться вовсю. Ну а чтобы ты могла восхищаться им изо всех сил, я выбираю для тебя самые лучшие маршруты.

— Тогда давай сегодня поедем вон через тот переулок. Получится у нас?

— Это мы очень скоро узнаем, — беспечно воскликнул Жан.

Если Константин Петрович пренебрегает завтраком или обедом ради того, чтобы сэкономить драгоценное время и поработать подольше, то Шурик на такие подвиги не способен: даже опаздывая на пару часов, он обязательно забежит в ближайшую кулинарию и ухватит с прилавка пирожок. А потом непременно отойдёт в уголок, прижмётся спиной к стенке и неторопливо, с аппетитом и удовольствием, его съест. Но сегодня Шурика как подменили: он не только не завтракал, но даже обедать не собирался. Коварный зуб, затаившийся до поры, в любой момент мог выпустить в челюсть нерастраченный заряд боли.

Чтобы отвлечься от мыслей о тарелке горячего густого супа, Шурик углубился в первую попавшуюся интернет-свару, столь же увлекательную, сколь и бессмысленную, получил за полчаса полсотни комментариев и, удаляя их из почты, обнаружил письмо Алика Орехова, отправленное им ещё утром.

Да, недолго семейный архив находился в руках постороннего человека: родители бывшего чудо-ребёнка, почувствовав неладное, захотели пересмотреть любимые выступления сына и обнаружили, что всё исчезло. Пока они пили валерьянку, Алик давал показания. «Вот видишь, сынок, а ты говорил, что все о тебе забыли. Нет, не стоит отчаиваться! Настоящий талант всегда преодолевает трудности! — постановили они, когда запасы валерьянки подошли к концу. — Но ты всётаки верни эти диски поскорее, а то мало ли что задумал этот человек!»

Алик попросил Шурика о встрече — в самое ближайшее время. Он, разумеется, готов подъехать куда угодно и когда угодно, ведь он причиняет такие неудобства, и так далее и тому подобное.

Шурик, пока ещё не придумавший, как помочь мальчику, говорившему басом, избавиться от сомнительной былой славы и стать самым обычным человеком, и впрямь считал, что ему причиняют неудобства. Нет ничего хуже, чем общаться с носителем, когда в этом нет необходимости: можно увлечься человеком, сбиться с главного его желания на сиюминутные пустяки и потом долго и мучительно возвращаться к первоначальному условию задачи. «Ладно, по ходу дела решим», — беспечно подумал Шурик.

Диски так и остались лежать в его в сумке со вчерашнего дня. Уже почти было собравшись бежать на встречу с Аликом, Шурик решительно извлёк первую попавшуюся болванку, вставил в дисковод, подключил к колонкам наушники, запустил программу для просмотра видео. И вскоре забыл обо всём. Мальчик, говорящий басом, и в самом деле был гением. Он общался с взрослыми людьми на равных, импровизируя и даже подыгрывая им. Казалось, они, сами того не замечая, пляшут под его дудку.

Когда Шурик, запыхавшийся от бега по дворам и переулкам, примчался к станции метро «Владимирская», Алик уже давно его поджидал: переступал с ноги на ногу, грел руки в рукавах пальто, потому что, поверив солнечной погоде, оделся слишком легко.

— Начальство задержало? — понимающе улыбнулся бывший чудо-ребёнок, и Шурик сразу же забыл свою дежурную отговорку (о том, что его задержало начальство)

— Начальство занято. Просто я перед выходом решил посмотреть пару записей и засмотрелся.

Алик скривился, как от зубной боли. Шурик тут же повторил его гримасу — проклятый зуб, кажется, проснулся, потянулся и приготовился к новому рабочему дню.

— Вы не похожи на человека, который говорит неправду, — начал размышлять вслух бывший чудо-ребёнок, и махнул рукой в сторону Загородного проспекта. — Давайте пройдёмся, зачем просто стоять? На человека, которому интересны мои трюки и выкрутасы двадцатилетней давности, вы тоже не похожи. Вы мне так понравились, но эта недоговорённость меня пугает. Я человек, утомлённый непрофессиональными журналистами, примите это во внимание.

— Я что, способен кого-то напугать? Сейчас лопну от гордости! — ухмыльнулся Шурик. — Хорошо, я скажу вам правду. Мне в самом деле не были нужны ваши выступления, я захотел познакомиться лично с вами. Из интереса, а не для корысти. Выдумал историю про брата...

— Хотя самого брата не выдумали, — кивнул Алик.

— Про брата — ни полслова не придумал, да. А сейчас, прямо перед выходом, решил глянуть на записи — и оказалось, что это и вправду здорово.

— Да, это было здорово. Для того времени и для того мальчика — просто очень. Но сейчас другое время. И мальчик изменился. Теперь я вам верю, кстати. Ничего не имею против такого знакомства — при условии, что мы не будем вспоминать моё звёздное прошлое. Я знаю порядка десяти увлекательных тем для разговоров, а вы? Наверное, ещё больше. Давайте, теперь я вас чем-нибудь угощу. Мне денег немного осыпалось. Неучтённых родителями денег. Так приятно прокутить их в хорошей компании.