Проходя мимо арендатора, молодой юлесооский хозяин касается его плечом, после чего последний также исчезает незаметно из жилой риги. Некоторое время оба разговаривают в задней комнате, за той самой занавеской, где недавно перешептывались Тээле и супруга Имелика. Затем Тоотс возвращается в жилую ригу и снова, как того требует обычай и долг хозяина, угощает Кийра. Арендатор же вылавливает мельничного батрака из круга танцующих и говорит ему сердито:

– Чего ты тут топчешься! Нас ждут дела поважнее, чем танцы. Иди сюда!

Некоторое время арендатор совещается с мельничным батраком, после чего в заднюю комнату зовут еще и Либле. Так-то, так-то и так-то. «Понятно, Либле?» – «А как же!» – «Тогда ступай и приготовься, да смотри, приходи вовремя. Все должно быть разыграно, как по нотам, не то у нас ничего не выйдет».

Либле торопливо опрокидывает рюмку и куда-то исчезает, арендатор и батрак с мельницы идут к столу школьных друзей, где к тому времени дело уже дошло до того, что Кийру поют здравицу.

– Многие лета! Многие лета! – выкрикивает Тоотс, словно ошалелый. Да живет мой самый лучший друг, Хейнрих Георг Аадниель Кийр дважды столько, сколько жил Мафусаил, и да будет у него трижды столько детей, сколько было у Иакова! [32] Сегодня я до того рад своему другу, прямо не знаю, что для него и сделать. Будь на то моя власть, я бы с радостью перевел его в дворянское сословие, сделал бы его фоном, бароном, графом, князем, посвятил бы его в рыцари и нацепил бы ему на ноги шпоры, а на грудь медали.

– Отчего же, в рыцари его посвятить можно, – подает голос арендатор.

– А, стало быть, можно? – переспрашивает Тоотс. – Ну, так иди скорее в дом, принеси урядников «меч». Посвятим Кийра в рыцари!

– Что ты, Тоотс, суетишься, – недовольно замечает Кийр. – Посиди, наконец, хоть немного спокойно.

– Нет, в рыцари, в рыцари! – кричат школьные друзья и подруги вперемешку. – Однокашника Кийра – в рыцари!

Арендатор приносит от урядника шашку, Тоотс три раза дотрагивается ею до спины рыжеголового и при этом отсчитывает: – Кийр единожды рыцарь, Кийр дважды рыцарь и… Кийр трижды рыцарь!

Сам «рыцарь» испуганно горбится, смотрит через плечо на Тоотса и просит писклявым голосом:

– Только ты, стервец, не бей больно!

– Ну что ты, друг, – успокаивает его Тоотс, – я же тебя не в инвалиды посвящаю, а в рыцари. Так. Теперь встань и наклонись немного вперед, обряд еще не кончен. Так, так… еще пониже.

Кийр получает шашкой плашмя отменный удар по заду. «Ай!» – вскрикивает он.

– Не беда, не беда, – приговаривается Тоотс, – что с того, ежели чуток больно, зато ты теперь стал чистокровным рыцарем. Рыцарю Хейнриху Георгу Аадниелю многие лета! Ура!

– Ура! – дружно подхватывает застолье.

Начиная с этого момента все сидящие за столом обращаются к Кийру только с добавлением почтительного «ваше рыцарское высочество».

Тоотс уходит, чтобы отнести шашку уряднику и – исчезает, словно розга в воду, – не так-то скоро он возвращается в общество своих школьных друзей. Правда, его фигура два-три раза мелькает в жилой риге – создается впечатление, будто он что-то ищет – но присесть к столу у него, по-видимому, нет времени. Арендатор снова заводит разговор про чертей и домовых и рассказывает одну за другой леденящие кровь истории. Его слушают, затаив дыхание. Позабыт даже «его рыцарское высочество». Время от времени кто-нибудь из сидящих за столом передергивает плечами и с опаской оглядывается: а не стоит ли за спиной какая-нибудь нечисть вроде той, о которой в данную минуту идет речь.

В середине одной особенно богомерзкой истории арендатор внезапно умолкает и пристально смотрит в самый темный угол жилой риги. Туда же обращают испуганные взоры и все присутствующие. В углу ничего не видно, лишь темнота чернеет. (К тому времени большая часть свечей сгорела до основания, из двух же оставшихся одна внезапно гаснет непонятным образом.) В тот же миг в углу с хрипом начинают бить стенные часы. Пирующие жмутся поближе друг к другу.

– Раз… два… три… четыре… пять… шесть… семь… восемь… девять… десять… одиннадцать… двенадцать… – считает арендатор вполголоса и с последним ударом вопросительно обводит глазами сотрапезников.

– Что это было? – спрашивает он Кийра, которого бьет дрожь. – Часы пробили двенадцать? Конечно, на то они и часы, чтобы бить, но как они вообще оказались в риге? Во всяком случае, прежде тут их не было – по крайней мере, я за весь вечер не слышал ни одного удара.

– Да, верно, прежде часов не было, – шепотом подтверждает кто-то.

– Тогда что же это означает? – Арендатор пожимает плечами. – Ведь это… Ведь это…

Он вновь умолкает, – с гумна внезапно раздается громкий лай и вой Крантса. И прежде чем кто-либо из присутствующих успевает что-нибудь на этот счет сказать, в дверь жилой риги троекратно стучат.

– Тьфу, нечисть! – Арендатор сплевывает. – Еще того не легче!

– Тсс! – произносит кто-то.

– Чего он там стучит? – Тыниссон с трудом заставляет себя встать на ноги, намереваясь пойти, взглянуть, кто там за дверью, но арендатор хватает толстяка за плечо и усаживает на прежнее место.

– Сиди! Ты что, сдурел?!

– Не ходи, не ходи! – советуют и другие.

И, словно бы в подтверждение, снова раздается стук, но уже сильнее чем прежде.