И, напротив, с Алеком Кантаровичем все оказалось просто и понятно. В пять минут Артем нашел все его координаты и, отметив, что даже самая сонливая девушка в это время должна уже проснуться, набрал свой домашний номер.

— Артемий Андреевич? — взяла трубку домработница Катерина, — мы тут с Соней вашими плюшками балуемся… не возражаете?

— Не возражаю, — улыбнулся Артем, — только запишите сразу телефон и адрес. Это для Софии…

Катерина быстро записала все, что велели, затем у трубки оказалась Соня, и Артем не без вздохов вычеркнул из рабочего дня четверть часа жизни.

— Спасибо, Артемий Андреевич, я немедленно с ним созвонюсь, — заверяла Соня, и время все шло и шло, а Артем только слушал и время от времени соглашался:

— Да-да, это будет разумно.

— Я вообще не привыкла сидеть без работы!

— Что ж, прекрасное качество…

— Прямо сейчас и позвоню.

И никто не торопился первым оборвать этот необязательный разговор, и, странное дело, когда разговор все-таки был окончен, Артем почувствовал острый укол сожаления.

Уже через полчаса Алек вернулся на свой чердак и принялся любовно раскладывать так называемые гранки — только что отпечатанные листы, когда отдельные части книги еще не сверстаны брошюрками и есть возможность насладиться запахом типографской краски. Алек особенно любил эти моменты и требовал обязательно приносить только-только вышедший из-под печатного станка экземпляр, и часто, слишком часто, мастер или печатник забывал и это вовремя сделать.

Это была одна из основных причин, по которой Алек стремился создать собственные мощности. Он очень хотел не зависеть ни от кого: не спрашивать, что можно печатать, а что нет; не клянчить визы и разрешения, не обивать пороги кабинетов старых чудаков и чванливых дураков, а печатать, печатать на полную мощь станка.

Для этого нужно было сделать еще три-четыре удачных захода и получить необходимые деньги, и, в частности, энциклопедия, заказанная британцами, могла в этом существенно помочь. Алек мог подозревать, для чего нужна такая публикация. Открытой публикацией институты, не патентовавшие своих изобретений, фактически отказывались от многих важнейших ноу-хау ядерной энергетики — например, как изготавливать особо прочные, не боящиеся перегрева урановые стержни. Как британцы сумели это пробить, Алек не знал, он знал одно: уже первый тираж даст больше половины нужных ему денег. А там, если удачно подсуетиться и прокредитовать, то можно быстро отбить и все остальные деньги. А дальше…

Алек счастливо улыбнулся, прижал папку с планом издательства к груди, встал из-за стола и закружился по чердаку в ритме вальса — мимо стола, мимо окна, мимо двери… Он был счастлив.

Резкий толчок в дверь прервал танец и откинул Алека к шкафу, а сверху на него тут же посыпались так и не разобранные старые рукописи и прочий хлам. На пороге возник Черкасов.

Алек замер, и тут же пронзительно задребезжал его телефон.

Черкасов, тяжело ступая, прошел в центр маленькой комнаты, под неумолчную телефонную трель сел в кресло хозяина чердака, поднял и тут же опустил трубку на рычаги. Алек тряхнул головой и выскочил из оседающей на пол тучи потревоженной пыли.

— Ну, здравствуйте, ваше преподобие! — без тени улыбки поздоровался зам по режиму. — Пыль веков ворошите?

— Зд-д-дрррсссте, — дрогнувшим голосом поприветствовал его Алек: визит Черкасова не сулил ничего хорошего.

— Что такое? Заикаетесь? Может, доктора? Логопеда? Не хотите?

— Нет, — мотнул головой Алек, — не хочу.

— А проктолога?

Телефон отрывисто затрезвонил.

— Тоже нет, — поджал губы Алек и двинулся к телефону.

— А надо бы, — недобро проронил Черкасов, поднял и тут же опустил трубку на рычаги, — залезть бы тебе в задницу и выпотрошить!

Алек собрал все свои силы в комок.

— Вы о чем, Борис Васильевич? Я решительно не понимаю вас…

— Решительно? — придвинулся вперед Черкасов. — Сейчас объясню. Я тебе, как человеку, все утверждаю. Так?

— Так, — согласился Алек, хотя это было вовсе не так. Черкасов все время норовил завернуть ему как можно больше тем и публикаций.

— Вот. Правильно. Так! Сам говоришь! — Черкасов ухватил тренькнувший телефон за шнур и яростно выдернул его из розетки. — А чего же ты бежишь через мою голову к Рунге и выцыганиваешь его «добро»? Какого хера? Я тебя, Моисеич, спрашиваю?!

— Я… не Моисеич… — начал было Алек, но Черкасов грубо его прервал:

— Знаю! И не Абрамович!!! Тоже не забывай. Это ему многое позволено. Но и его время придет. Разберемся! — Черкасов погрозил огромным кулачищем куда-то в сторону Чукотки, а может быть, Кремля.

Алек сунул руки за спину, затем — в карманы, затем приосанился…

— Я не понимаю…. О чем вы…

— Не понимаешь? Сейчас поясню. Тебе что нужно? Печатать?

— В общем, да, — не понимая, к чему клонит Борис, ответил Алек.