«Черкасов?! — заметались мысли. — Павловы?! С кем я еще контактировал?!»

Мысль, словно дикая птица в силках, ударилась изнутри о череп еще раз и замерла.

«А может, он имеет в виду меня?»

— Надеюсь, вы не думаете…

— Я не думаю, я знаю, — печально проронил Заславский и резко, словно что-то для себя решив, захлопнул только что пролистанную папку. — У вас неплохие рекомендации, Соломин.

Юрий Максимович шумно глотнул и сказать в ответ ничего не решился, а Заславский задумчиво потер острый подбородок, поднялся из-за стола и подошел к окну.

— А предатель — прекрасно известный вам Глеб Арсентьевич Белугин.

Соломин облизнул мигом пересохшие губы. Все это было слишком похоже на банальный переворот.

— Я вам не верю.

Заславский пожал плечами и вернулся за стол.

— А я и не прошу вас верить во что-либо. Я вообще-то прагматик: если это работает, я с этим работаю, а если не работает, то какой смысл в это верить?

«А зачем же ты меня вызвал?!»

Соломин точно знал: если вызвали, значит, есть конкретные вопросы, и если вопросов не задают, значит, ждут активности, и он судорожно перебирал все, что он мог сказать о Белугине как о враге, и не мог.

— Боюсь, я не могу быть вам полезен.

Заславский кивнул.

— Я так и предполагал. Но учтите, если вы что-то вдруг вспомните… что-то имеющее отношение… к предательской деятельности Белугина… как можно быстрее поставьте меня в известность. В таких делах, сами знаете, счет, бывает, идет на часы.

Соломин подобрался. Требование Заславского было понятным и крайне корректным.

— Есть, товарищ генерал.

— Вопросы есть? — поинтересовался Заславский.

Соломин сосредоточился. Более всего он был признателен Белугину за всемерную поддержку в «норвежском деле», и если он обречен…

— Скажите, товарищ генерал, то, что вы сообщили, никак не скажется на моей работе? Ну, на деле Торна Джоханссона…

Заславский покачал головой:

— Не скажется. Сажайте вашего Торна Джоханссона смело. Я даже требую, чтобы вы его законопатили как можно дальше и на как можно больший срок.

— Именем государства!

Судья грозно сдвинул брови, явно осознавая, что за его плечами стоит вся многовековая мощь страны, ее научные достижения, победы и открытия. Он глубоко-глубоко вдохнул и зачитал приговор, над которым так тщательно трудился.

— Признать гражданина Великобритании Томаса Джонатана Хоупа виновным в совершении преступления в форме шпионажа…

Ти Джей поднял тревожный взгляд на судей, но никто из них не хотел смотреть ему в глаза. Судьи были уверены, что он виновен, потому что именно они его осудили. Они решили, что до конца дней закроют его в колонии, где он будет шить рукавицы, кирзовые сапоги, бушлаты во славу страны, приговорившей его к медленной и мучительной гибели. Такова участь человека, назначенного врагом этого государства.

— Руки убрать от решетки, — резанул напряженный воздух переполненного судебного зала резкий свистящий шепот.

Конвоир-прапорщик для убедительности пристукнул дубинкой по металлическим прутьям решетки, и Эллис, жена Томми, испуганно отдернула руки. Но Томми крепко вцепился в руку жены и продолжал отчаянно молиться, шепча губами слова, обращенные не к жестокосердным людям, а к Всемогущему Человеколюбцу.

Одна за другой стремительно всплывали картины пролетевшей жизни. Мама кормит его грудью, молоко сладкое и теплое… Отец впервые сажает на лошадь… Мальчишки катаются на лодке в бурном море и переворачиваются… В тот день двое так и не вернулись домой… Военный колледж… Учения… Высадка на Мальвинские острова… Первое ранение…. Спецкурс… Новое имя… Легенда… Американская эпопея… Скандинавский период… Москва… Арест… Лефортово… Допросы… Бессонные ночи… Суд… и вот теперь приговор.

Ти Джею захотелось закричать — так громко, чтобы здесь вылетели окна! Чтобы стены ненавистного суда развалились и он мог вырваться на свободу. Эллис стояла рядом и дрожала. Хрупкая на вид, она не ломалась под ударами судьбы и стойко переносила все беды, обрушившиеся на их семью в последний год. После гибели младшего сына во время апрельских взрывов в Лондоне и ареста мужа именно она стала главой семьи.

— …совершение противоправных действий, — продолжал читать приговор председательствующий судья.

Порой ему встречались сложные выражения, а местами он даже терял смысл прочтенного, но все-таки читал и читал — по инерции. Шло описание коварной подрывной деятельности разоблаченного кадрового разведчика Хоупа, и судья назвал всех, кто попал под влияние обаятельного «норвежца». Выходило так, что абсолютно слепые, от роду слабые умом русские никак не могли устоять перед чарами и баксами британца и с удовольствием поддавались гипнозу, при этом чудесным образом сохраняя девственную невинность агнцев.