А в самом конце Павлов сказал что-то такое, отчего подзащитный просиял и совершенно успокоился. Вот только сказано это было так тихо, что прослушка зафиксировала только едва заметный ничего не значащий шум.

Сказать, что Соломин был разозлен, мог бы человек, не знакомый с особенностями поведения Юрия Максимовича. Нет, внешне он был абсолютно спокоен и даже апатичен. Но это и означало высшую степень бешенства, в которую до этого дня он впадал лишь раз. В тот самый злополучный день, когда некий неведомый завистник подставил его Полину в Лондоне.

— Ну, нет…

Соломин решительно двинулся в следственный блок. Допрос был уже окончен, кабинет закрыт, «норвежца» увели на обед, а Павлов как раз выходил из последней решетчатой двери.

— Артемий Андреевич! — громко окликнул его Соломин. — Удели-ка мне пару минут!

Артем хорошо знал своего друга и еще лучше помнил обстоятельства, при которых Соня Ковалевская была вынуждена покинуть Россию, а потому предвидел отсутствие в будущем разговоре легкой приятности.

— Да, конечно, — кивнул он и вышел во дворик перед огромными желтыми воротами, через которые утром и вечером въезжали наглухо закрытые автозаки.

Соломин предъявил корочку и выскочил наружу без пальто и шапки, как был в одном костюме.

— Юра, привет еще раз! — Павлов протянул руку.

Полковник схватил и с невероятным остервенением стиснул ее. Артем едва успел напрячь ладонь, чтобы не потерять кисть.

— Ты что делаешь?! — прохрипел Юрий Артему в лицо.

— В данное время свою работу.

Соломин побагровел:

— Ты что, не видишь, кого защищаешь? Он такой же норвежец, как я — алеут!

Артем ждал: ни подтверждать, ни опровергать эту версию следствия не входило в его рабочие обязанности.

— Ближе к сути вопроса, Юра… Что именно ты мне хотел сказать?

— Ну, ты иуда… — заиграл желваками Соломин, — и когда только продаться успел?!

Артем глубоко вдохнул, аккуратно выдохнул.

— Юра! Очнись! Ты что, рехнулся?! Что с тобой?

Соломин замотал головой:

— Не-е-е-ет! Это что с тобой? Ты что говорил этому ср… Торну? А?

— Стоп, Юра! Ты же знаешь, я связан профессиональной тайной.

Соломин взвился:

— Тайна?! Ты о какой тайне говоришь? О той, что разворована, растащена, раздербанена по всему свету?! О той, что государство пытается из последних сил сохранить и уберечь от врагов?! Или о той тайне, что была продана оптом и в розницу такими иудами, как ты? Ты об этом? Что молчишь?!

Полковник с силой дернул адвоката за руку, и Павлов резко высвободился, крутанув ее в сторону большого пальца Соломина. Со стороны казалось, что два человека обсуждают важную для них обоих производственную тему. Только один был в дубленке и меховой шапке, а второй — в сером английском костюме. Вокруг них вились снежинки и пар от разгоряченных глоток.

— Юра! Я прошу тебя! Прекрати этот скандал! Ты не прав! — попытался Артем усмирить и вразумить друга, но тот заводился еще больше. Он обошел Павлова справа, так, что встал спиной к лефортовским окнам, и хищно оглядывал его с ног до головы:

— Ах, не прав?! О каком праве ты говоришь, Артем? О праве любой разведки чувствовать себя в России как дома?! Для тебя право — ничто! Ты же думаешь, что ты король права! Но на самом деле ты король знаешь чего?

— Чего? — машинально повторил Артем.

— Король иуд! Ты, Артем, стал врагом! Врагом закона. Врагом нашего государства! Врагом нашего народа!

Артем еще раз глубоко вдохнул и аккуратно выдохнул.

— Ты должен делать свое дело, а я свое. Ты — следователь, контрразведчик, офицер, в конце концов! А я — ад-во-кат! Понимаешь? Твоя обязанность — сажать, а моя — защищать!

Соломин ненавидяще покачал головой:

— А тебе не кажется, адвокат, что ты слишком хорошо делаешь свою работу?

— Нет, не кажется, — мотнул головой Артем, — но мне кажется, что ты слишком плохо делаешь свою.

Соломина как ударили.

— А может быть, ты все это из-за своей Сони?

Артем опустил голову. Вплоть до этого самого момента вопрос, виновен ли персонально Соломин в том, что произошло с Соней Ковалевской, оставался открытым.

— Все-таки ты признался… — тихо сказал он.

— В чем? — опешил Соломин.

— Ты преступник, Юра.

— Я — преступник?!

Артем кивнул.

— Ты давно переступил через право, а теперь переступаешь и через людей. И ты этого даже уже не стесняешься. Вот только здесь мы с тобой никогда не договоримся.