Напрягая последние силы, крича так, что едва не лопались связки, Майлз снова взял ее за обтянутые сапогами лодыжки. Пятясь спиной к выходу, откидываясь назад, словно на веслах в ялике, Майлз тащил Эйприл за собой. Через открытую дверь, обратно в коридор.

Она пошевелилась. На полу, рядом с ним, лежа под стеной напротив двери, которую Майлз захлопнул, когда они вывалились наружу, замороженные и бредящие. По другую сторону того, что казалось обычной комнатой. Последние отголоски ураганного ветра и пронзительные крики проклятых наконец-то затихли.

Эйприл закопошилась и издала какой-то звук. Всхлип. Майлз развернулся к ней, скрытой тенями и собственным пальто.

— Эйприл, Эйприл, Эйприл.

Он бормотал прежде всего для себя, чтобы ощутить в этом кошмарном месте что-нибудь реальное и знакомое.

— Это я, я здесь, милая.

Он протянул руку, чтобы коснуться ее кисти, но Эйприл дернулась, пряча конечности под пальто, закрывая лицо и негромко всхлипывая.

— Больно, — прорвался ее голос из рыданий.

— Эйприл, это я, Майлз. Все в порядке, милая. Я здесь.

Но она не отвечала, а только дрожала под своим пальто, вжимаясь в стену.

Оглядевшись в темноте по сторонам, Майлз убедился, что все двери закрыты. Где-то в глубине души зажглась и разгорелась искра гнева. Он встал на колени.

— Полиция уже едет, — прокричал он в гулкую пустоту. — Вы слышите?

Эйприл тихонько плакала и раскачивалась вперед-назад, словно от нестерпимой боли. Когда глаза немного привыкли к темноте и Майлз сумел разглядеть девушку, то понял, что она крепко прижимает к телу руки, низко опустив голову. Она серьезно ранена. Надо увести ее отсюда. Немедленно.

Эйприл поднялась с пола, не сопротивляясь, послушно встала на ноги, как будто привыкла, чтобы ею управляли. Но она по-прежнему не отрывала руки от груди, шла, сгорбившись, опустив лицо в пол, пока они не выбрались из квартиры на площадку перед лифтом, залитую желтым светом.

— Покажи мне, Эйприл. Покажи, где болит.

И только тогда она открыла ему свои раны.

Он увидел почерневшую кожу на запястьях и кистях рук, которые она выставляла перед собой, отбиваясь от ужасов из темноты. Эти недавно прелестные белые ручки теперь тускло поблескивали, словно обтянутые сыромятиной или съеденные морозом. И пальцев на них не хватало.

Покалеченные руки дрожали, когда Эйприл наконец подняла на Майлза лицо, бледное и в подтеках от слез, показав ему ту половину головы, с которой были начисто сорваны волосы.

Он прижал ее к груди, тяжело глотнув, крепко зажмурился и вспомнил, как выглядела та тварь, которая преследовала их до самого порога. Нечто, двигавшееся на четвереньках, вцепилось в Эйприл уже в дверном проеме. Пока она не ударила ногами. Всадила в него острые каблуки, собрав в кулак последние силы и остатки разума. Отшвырнула чудовище, словно вязанку хвороста. И Майлз знал, что чудовище, которое исчезло, утащенное обратно в кипящую пустоту, было всем, что осталось от Феликса Хессена. Майлз стоял к художнику достаточно близко, чтобы снова увидеть, и, вероятно, видеть каждую ночь до конца своих дней, как Хессен тянется к девушке длинными и тощими костлявыми руками.

Стивен метался по тесной гостиной, задевая штанинами форменных брюк неподвижные ступни Дженет, которые торчали из-под наброшенного на ноги одеяла в шотландскую клетку.

— И вот теперь Сета нигде нет. Полагаю, они забрали его без остатка. Поразительно, что такое происходит на самом деле! Понимаешь, я просмотрел утром пленки, прежде чем стереть и заново поставить на запись. Сет из здания не выходил. Видно, как он идет от стойки к лифту с этой девчонкой, Эйприл, и больше ничего. Он больше не спускался. Только представь, дорогая. Он так и не спустился! Но и в шестнадцатой квартире ничего нет. Я обыскал все, до последнего дюйма. Пусто. То, что, по-видимому, приходило, снова свернулось. Забрало, что ему нужно, а потом растаяло без следа. Полиция желает видеть Сета, но им придется здорово попотеть, разыскивая его.

Стивен засмеялся, однако в его смехе не было веселья. Он присел на диван, по которому беспокойно ерзал на протяжении последних десяти лет так, что обивка уже лоснилась.

— Девушка уехала, ее увезла «скорая». И выглядела несчастная так себе.

Консьерж отхлебнул виски и поморщился, когда обожгло горло, после чего махнул булькнувшей бутылкой на безмолвную, неподвижную жену. Она следила за ним живыми глазами.

— Очевидно, все пошло не по плану, дорогая. Я понял это в тот момент, когда ее дружок, или кто он там ей, вытащил меня среди ночи из постели. Да, дорогая. Предполагаю, что план не сработал.

В следующий миг Стивен собирался спросить жену, не ощущает ли она запах, эту жуткую вонь чего-то горелого и гнилого одновременно. Но не успел. Он увидел, как за кругом света от торшера, в крохотной прихожей перед дверью возникла невысокая фигура.

Ребенок стоял неподвижно и не пытался войти в гостиную, за что они оба были ему признательны. Учитывая смрад, предваривший появление сына, старший портье бы не удивился, если бы его непокрытая голова до сих пор дымилась.

Стивен поднялся и сглотнул комок в горле. Дженет принялась издавать безумные стоны, зарождавшиеся где-то в глубине груди. Она раскачивалась в инвалидном кресле у окна, напрягая те немногие мышцы живота, которые еще функционировали после трех инсультов, последовавших друг за другом и уничтоживших девяносто процентов ее нервной системы в ту ночь, когда она отважилась подняться в шестнадцатую квартиру, чтобы в первый раз встретиться со своим мертвым сыном.