– Чего ржешь? – спрашивает Джилли. – Ты что, его потерял, что ли?

– Где-то он здесь, – говорит Джек, всматриваясь в рюкзак. – Ага! – Он вытаскивает фейерверки. – Вот это точно нас вставит.

– Да тебя уже вставило, – говорит Джилли с ехидной улыбкой.

– Ни фига.

Но на самом деле он задумывается, а не права ли она. Это не приход, как он его себе представлял. От других ребят он слышал описания прихода, но другим ребятам не всегда можно верить. По крайней мере он теперь сможет внести свои два цента в разговоры на эту тему, когда снова начнутся уроки. А это, соображает Джек, уже меньше чем через три недели. Если бы только сообразить, как использовать свою силу и сделать так, чтобы они вообще не начались! Остаться бы здесь навеки, на этой полоске пляжа вместе с Джилли, проживать одни и те же счастливые часы снова и снова, как слушать любимую песню по радио опять и опять. И здесь он будет в безопасности, спрятанный в возвратном искривлении времени, куда не проникнет его противник. Никогда не постареть, никогда не вырасти, жить здесь с Джилли, как Питер Пэн и Венди…

– Земля вызывает Джека! Слышите нас? Прием.

Он моргает, а Джилли, смеясь, выхватывает у него из руки фейерверк.

– Ты в улете!

Странно, что «закаменел» значит то же самое, что «в улете». Улет – это как эйр, летящий в небе. А камни – они земные, тяжелые, как шахты. Или это значит, что в тебя кидали камни, как в том рассказике про лотерею, который он читал по школьной программе? Ходишь, шатаясь, а камни у тебя от чана отскакивают. А это, если подумать, жутко смешно.

– В чем дело? – хмурится Джилли, чтобы тоже понять шутку. – Рассказывай!

Он мотает головой, не в силах объяснить. Лента дыма от брошенного чинарика так и поднимается вверх, будто ни секунды не прошло, как он там лежит. Джек падает обратно на полотенце, глазами следя это чудо – завивающийся дым, уходящий в воздух, в ветви над головой. Во всем мире какая-то дрожащая, поющая зеленость, которой он до сих пор не замечал. Сердце становится большим, как какой-то мутантный фрукт, который делается все легче и легче, когда созревает, и потом не падает – отрывается от ветки и плывет вверх. Веселое лимонное солнце подмигивает Джеку из-за щетинистой завесы ветвей. Чайки и вороны смеются одобрительно. Он закрывает глаза и сам всплывает вверх, вслед за дымом.

На лицо, теплая и мягкая, падает темнота. Он садится от неожиданности, сбрасывая ее руками, как паутину. Перед ним стоит Джилли, руки на бедрах, и глядит с видом человека, у которого кончилось терпение.

– Я тебя сюда не дремать привезла, – говорит она.

Джек переводит взгляд с нее на свою руку, на которой намотаны трусы от ее купальника, потом на Джилли, моргая, как идиот, при виде ее голого тела, пятнистого, будто у руслы, от тени и света.

– Ты… привезла…

Она опускается на колени рядом с ним, ловко распутывает трусы и отбрасывает их в сторону.

– А разве тебе не интересно, каково это? – спрашивает она, глядя на него с той напористостью, которую он уже видел раньше.

Он пытается собраться с мыслями:

– Каково – что?

Она смеется чуть диковато, и до Джека тут же доходит, как электрический удар, что она «закаменела» или «в улете» не меньше, чем он.

– Сам знаешь, – говорит она.

Он мотает головой, чувствуя, что отупел и не соображает, восприятие отстает от событий на небольшой, но заметный интервал. Сердце стучит в груди, пытаясь за ними угнаться.

– То, что делают они, – говорит Джилли.

– Ты хочешь… – Он сглатывает слюну, во рту пересохло. Сейчас он думает, что есть другие, более ординарные способы менять реальность: сосредоточившись только на разуме, он упустил из виду тело. – То есть ты все время собиралась…

– А чего это все удовольствия только Эллен?

Хихикая, она валится на него. Кожа у нее, как и у него, горячая и гладкая. Одну руку она просовывает ему между ног, стаскивая плавки, пытаясь одновременно его поцеловать. По их тайной связующей нити он ощущает пугающе резкий голод, а под ним – обычную для Джилли холодную решимость… которая в данных обстоятельствах пугает еще сильнее.

Он вывертывается, отворачивается, сопротивляется. Не то чтобы он был против самой идеи: будь у него шанс подумать, он бы вполне мог согласиться. Почему бы и нет? Ему тоже любопытно. Но она не дала ему такого шанса. Думать времени нет, только реагировать.

– Джилли, прекрати!

– Нет, ты прекрати!

Как всегда, ей надо, чтобы вышло по ее. Она наваливается, борясь уже всерьез, сильно всаживая локоть ему в бок – то ли намеренно, то ли нет. Они уже скатились с его полотенца, песок липнет к телам, и кожа больше не скользит, а царапается – друг о друга, об упавшие ветви и сосновые шишки, разбросанные по пляжу.

Нет места для слов, слышно лишь тяжелое дыхание, уханье и стоны самой грубой драки, какая только у них бывала. Локти, колени, кулаки, ногти без пощады. Как обычно, Джек терпит поражение, и уже скоро Джилли берет верх, а после этого исход драки уже не вызывает сомнения, если даже раньше вызывал. Физически ему с ней не справиться, и так было всегда. Но сейчас у него есть в арсенале иное оружие. Если он не может победить ее телесно, он воспользуется разумом, своей силой. Удивительно, что это не пришло ему в голову раньше. Или не столь удивительно: применить силу против Джилли – то же самое, что применить ее против самого себя.