Так мне казалось.

У меня перехватило дыхание, когда на углу показались двое полицейских и именно в тот момент, когда я стояла перед воротами у входа в сад. Один вел на поводке чудовищную овчарку, другой нес под мышкой автомат, как будто это было не оружие, а какая-нибудь самая обыкновенная вещь. Для него-то, может быть, так оно и было.

Я побежала к дому. Обычно я аккуратно ставлю велосипед в гараж, но сейчас я только прислонила его к стене, схватила с заднего сиденья свою школьную сумку, достала связку ключей и оказалась дома. А дальше я сделала то, что обычно делаю не раньше одиннадцати вечера, – заперла входную дверь изнутри.

В первую очередь я побежала в гостиную и включила телевизор. Ничего. Вечерние сериалы, ток-шоу и тому подобная ерунда. Даже по каналам новостей ничего не сообщали. Там продолжали рассказывать раскрученную несколько дней назад историю какого-то агента французских спецслужб, который в чем-то обвинял свое начальство, что вызвало переполох среди журналистов, но меня это нисколько не интересовало. Я выключила бесполезный ящик, пошла на кухню и включила радио. И здесь то же самое. Музыка по всем каналам, как обычно, а самая горячая новость – что на каком-то автобане образовалась пробка. Казалось, никто ничего не знает о вопиющем нарушении закона в маленьком южном немецком городке, во всяком случае о преступлении, для раскрытия которого были привлечены значительные силы полиции.

Я убавила звук и пошла в прихожую. Там у нас есть маленькое окошечко, через которое, когда звонят в дверь, можно посмотреть, кто пришел, и, если понадобится, сделать вид, что никого нет дома.

Оба полицейских прогуливались теперь по другой стороне улицы. Один приложил рацию к уху и, пока разговаривал, повернулся и, казалось, смотрел прямо на меня.

Я невольно пригнулась, хотя было понятно, что он не мог меня видеть через толстую занавеску. Это была ложная тревога. В конце концов, должен же человек куда-то смотреть, если у него открыты глаза. Теперь он смотрел в сторону леса, который начинался прямо у нашей улицы и пользовался большой популярностью как у любителей утренних пробежек, так и у владельцев собак, что часто приводило к крупным ссорам.

Что же могло случиться? Мне пришла в голову идея, что можно выйти и спросить об этом тех двух полицейских, но потом я подумала, что рано или поздно я все узнаю. Самое позднее – завтра, из газет или в школе, если это было не так важно, чтобы снимать об этом репортаж и показывать по телевизору. По крайней мере, я ничего преступного не сделала, да и ценных свидетельских показаний у меня тоже не было, и все это меня просто не касается.

Так мне казалось, опять же.

Я глубоко вздохнула и приготовилась начать свой уютный тихий вечерок, поставила школьную сумку на ступеньки лестницы, как я всегда это делала, чтобы прихватить ее с собой, когда стану подниматься наверх в свою комнату, сняла ботинки и надела тапочки. Когда я пришла на кухню, по радио с бешеной скоростью объявляли афишу различных мероприятий на предстоящие выходные, и конца этому видно не было. Это действовало на нервы. Я выключила приемник и принялась придумывать себе меню на сегодняшний вечер.

Я открыла холодильник, чтобы оценить запасы консервов, маринадов, упаковок с макаронами, рисом, мукой, связку копченых колбасок, бутылки подсолнечного масла, уксуса, вина и пива, кипу пакетиков заварных супов и лапши, ящик в темном углу, где хранилась картошка. Почти автоматически я протянула руку к маленькой полочке, где лежали сладости, и хотела достать клубничную шоколадку.

Но клубничной шоколадки там не было.

Я посмотрела повнимательнее. Очень странно. Там лежала нетронутая плитка молочного шоколада, что, конечно, несколько обнадеживало и успокаивало, но мне казалось, я ясно помнила, что накануне оставалась еще почти половина клубничной шоколадки. Я стала вспоминать, не прикончила ли я ее как-нибудь незаметно для себя в течение вчерашнего дня. Это могло быть. В таком случае где-то должна остаться обертка, не так ли?

Но факт оставался фактом: шоколадки на полке не было. Я обыскала все ящики и полки, посмотрела на полу и даже на полочке со специями, но шоколадки не нашла, а вместо этого заметила нечто еще более примечательное: не хватало четырех кусков хлеба с отрубями.

Сегодня утром я пересчитала кусочки хлеба в пакете, чтобы выяснить, нужно ли идти в магазин за хлебом, и в пакете было семь кусочков. А теперь осталось только три.

Бывают ситуации, когда начинаешь сомневаться в ясности своего рассудка. Это была одна из них. Я пересчитала еще раз, получив, естественно, тот же результат. Если человек учится в 11 классе гимназии, то обычно он умеет считать до трех и даже до семи и в состоянии отличить одно число от другого. Но я никогда не слышала, чтобы хлеб из отрубей растворялся в воздухе.

Тут я стала пересчитывать остальные продукты, по крайней мере, те, о количестве которых имела представление. Результат оказался весьма странным: вместо трех пакетов молока в холодильнике осталось только два, жестких кровяных колбасок было четыре вместо пяти, не хватало, как минимум, трех бутылок яблочного сока, а сыр и виноград, которые должны были стать главным лакомством моего вечернего стола, и вовсе бесследно исчезли.

Наверное, у меня было совершенно глупое лицо, когда я закончила свои подсчеты. Некоторое время я тупо смотрела перед собой, и разные мысли проносились у меня в голове, пока я не начала постепенно осознавать, что же произошло.

В течение сегодняшнего дня из холодильника исчезли некоторые продукты. Но продукты не соскакивают сами собой с полок и не растворяются ни с того ни с сего в воздухе. Как правило, они исчезают оттого, что кто-нибудь их берет, обычно, чтобы съесть. И поскольку я их не ела, видимо, их взял кто-то другой.

Но все эти размышления тут же показались мне невероятно смешными. Я видела привидений? Вор, крадущий кровяные колбаски, молоко и сыр? Это абсурд.