Шрифт:
Очень умно с моей стороны так подробно сообщать об этом заранее.
– Понятно. Но возможности просто не будет.
– Это тебе так кажется. Сегодня вечером я могла уже несколько раз без труда сбежать от тебя.
– И когда же, например?
– Например, когда мы бежали на трамвай. Например, на вокзале. Мне стоило только броситься в объятия какому-нибудь полицейскому.
Арманд удивленно повел бровями.
– Ca alor! [8] И почему же ты этого не сделала?
8
Ну и ну! (франц.).
Я не знала, что ответить.
– Понятия не имею. Не знаю. Может быть… потому что…
– Может быть, потому что – что? Потому что ты меня боишься.
– Вовсе нет, – раздраженно возразила я. Нет, не раздраженно. Я сама себя запутала. – Можно подумать и о других причинах, по которым я тебя не предала!
– А именно?
– Может быть, это потому, что… потому, что ты… Потому, что я думала…
Я покраснела. Я чувствовала это. Во мне неудержимо поднималась горячая волна. Какое счастье, что наш отсек был освещен только тусклой лампочкой ночного света.
– Может быть, потому, что я в тебя… в каком-то смысле… влюбилась.
Это было сказано. Это было сказано, и я не могла поверить, что я это сказала. Что мой язык узнал об этом раньше, чем мой мозг. Я поглубже вжалась в свое сиденье, в темноту и не отваживалась посмотреть на него. Я не могла себе вообразить, что теперь произойдет.
Когда я потом вспоминала это, я, конечно, сознавала, что все я прекрасно представляла. Герой и героиня обоюдно признаются в любви. Потом они бросаются друг другу в объятия. Их губы сближаются, притягиваемые магической силой. Поцелуй. Гаснет свет.
Очевидно, я пересмотрела слишком много любовных фильмов.
Арманд после секунды испуга начал издевательски насмехаться.
– Эээ! – заблеял он, откинулся назад и картинно сложил руки. – Вот как! – И потом с равнодушной улыбкой добавил: – Знаешь, что касается меня, то влюбляйся в меня сколько хочешь.
О, как же я его ненавидела! Я готова была за этот ответ без малейшего сожаления выцарапать ему глаза. Если то, что я почувствовала, было не настоящим чувством, а ошибочной симпатией, ночным наваждением, то это чувство моментально пропало. Чем дольше я на него смотрела, тем сильнее во мне разгорался гнев, тем неприятнее, отвратительнее, невыносимее он мне казался.
Что он себе вообразил? Можно подумать, если у него есть этот телекинетический дар, то он уже невесть кто? Полубог? Сверхчеловек, который может себе позволить плевать на чувства других людей? Разъяренно и обиженно я смотрела в окно, твердо решив никогда в своей жизни больше ни словом с ним не перекинуться, не проронить ни звука. И я сбегу от него, когда он в следующий раз хоть на секунду отвлечется. Не моргнув и глазом. И я подойду к ближайшему полицейскому посту и расскажу все до мелочей, что он сделал и что он мне рассказал.
Поезд постепенно замедлял ход, за окном показались дома и улицы. Арманд взял расписание и еще раз внимательно изучил его.
– Это, должно быть, Ансбах, – сказал он как ни в чем не бывало. Он посмотрел на часы. – Да, ноль часов пятьдесят шесть минут. Мы едем без опозданий.
Я молчала.
Поезд остановился. Арманд встал, открыл окно и стал смотреть на платформу, наблюдая, кто выходит из поезда, а кто садится. Пассажиров было немного. Я увидела только одного мужчину с кейсом; он на ходу поднял воротник. Дул холодный пронизывающий ветер.
Потом свисток, и поезд тронулся. Арманд закрыл окно и снова сверился с расписанием.
– Следующая остановка в Нюрнберге, около половины второго. А уж потом долго будем ехать не останавливаясь до следующей остановки в пять утра в Галле. [9] Странное название для города. Можно подумать, что над всем городом построена крыша.
Я молчала.
Он покачал головой:
– В любом случае это больше трех с половиной часов езды без остановок. Тут можно будет и подремать немного.
9
Зал; крытое помещение (нем.).
Я упорно молчала.
Он отложил в сторону буклет с расписанием и сладко зевнул.
– Итак, пока все идет отлично. – Он испытующе посмотрел на меня, как будто только теперь заметил, что я перестала с ним разговаривать. – Скажи, то, в чем ты мне тут призналась, это ведь была какая-то уловка, не так ли?
Меня прорвало. Кровь прилила к лицу. У меня было только одно желание, подавившее все другие чувства: сделать ему больно.
– О да, конечно! Забудь об этом! – выкрикнула я, придав своему голосу как можно более издевательский тон. – Забудь об этом. Конечно, это уловка, небольшая глупая уловка. Разумеется, у меня это просто случайно вырвалось. Или ты всерьез полагаешь, что я брошусь тебе на шею, потому что ты так очаровал меня своим телекинетическим искусством? – Я одарила его едкой акульей улыбкой. – Конечно, нет. Боже мой, если бы ты знал, как ты мне противен, ты… ты монстр!