Я украдкой посмотрела на него. Мне было страшно интересно, что же там такое могло произойти несколько недель назад, но я не отважилась напрямую об этом спросить.

– Это благодаря той методике, по которой им удавалось тебя удерживать? – спросила я вместо этого. – Психологические приемы?

– Да. И еще они купили меня высококлассным комфортом. У меня была огромная комната с цветным телевизором, стереомагнитофоном и прочими штучками. Вокруг постоянно сновали сиделки, медсестры и горничные и угадывали по глазам мои желания. Мне могли хоть каждый день готовить мою любимую еду, если я того хотел. Все носились вокруг меня, как будто я был королем мира. – Он болезненно засмеялся. – Из-за своего высокомерия я не замечал, что живу в золотой клетке. Что мои телохранители меня не защищают, а стерегут. Что это ненормально – проводить свою жизнь на огороженной территории, за забором и колючей проволокой, и неважно, насколько эта территория велика, если ты не можешь сделать ни шагу во внешний мир. Что это неестественно, когда каждый твой шаг фиксируется камерой скрытого наблюдения.

– Боже мой, – пробормотала я невольно.

Я смущенно молчала. Арманд, казалось, тоже погрузился в воспоминания, хотя я и не могла сказать, в какие именно.

– А как все-таки все началось? – спросила я наконец.

Прошло некоторое время, прежде чем он начал рассказывать.

– Я родился и вырос в маленьком местечке под Авиньоном. Обычно сотрудники института туда не заглядывают. Когда проявились мои телекинетические способности, велика была вероятность того, что это ни к чему не приведет, что от этого останется только одна из тех странных историй, которые бытуют в некоторых местах. Люди поудивлялись бы, но сегодня все бы уже давно об этом забыли. А мои способности, вероятно, тоже бы пропали.

– А они могут пропадать?

– Да, насколько это на данный момент известно. Парапсихологические способности пропадают, если их не тренировать, как правило, после достижения человеком половой зрелости.

– Тогда тебе не придется скрываться всю жизнь?

Арманд покачал головой:

– Как я уже сказал, это работает в тех случаях, когда эти способности не тренируешь. А мои хорошо развивали тренировками, и теперь они достигли самой высокой степени развития, которая вообще была когда-либо известна. Они уже никогда не исчезнут.

– Но, может быть, все-таки…

– Никаких шансов.

Я откашлялась.

– А как это можно себе представить? Как понимаешь, что у тебя телекинетический дар?

– Случайно. Однажды мама научила меня играть в настольную игру с кубиками и фишками. И тут выяснилось, что мое везение при бросании кубиков какое-то ненормальное. Как только я понял, что в этой игре главное, чтобы в определенный момент на кубике выпало нужное число, у меня выпадали только те числа, которые мне были нужны. И с этого момента я больше никогда в подобные игры не проигрывал. Наверное, со мной было очень скучно играть. Я каждый раз выигрывал с невероятным отрывом от соперника. Для родителей такое мое везение было загадкой, но, так как постепенно у всех пропала охота играть со мной в подобные игры, все скоро забыли про мой талант. Конечно, друзья тоже знали об этом моем даре, но мы над этим не задумывались. Так просто было. У других имелись свои таланты. Например, мальчик, живший по соседству, мог шевелить ушами, другой умел жонглировать одновременно четырьмя или пятью предметами, а третий мог положить в рот вишню вместе со стебельком, съесть сочную плодовую мякоть и завязать из веточки узел только одним языком, и все это за считанные секунды. И мой фокус с кубиками был талантом из этого же разряда.

– Сколько тебе тогда было лет?

– Шесть или семь. Я как раз пошел в первый класс.

– У тебя есть брат или сестра?

– У меня два брата, оба младше меня и без малейшего намека на телекинетические способности, если ты об этом.

– А что случилось потом?

– Слух о моем везении в бросании кубиков дошел до учителя. Ты можешь себе представить, это была маленькая деревенская школа с двадцатью-тридцатью школьниками, где все занятия проводились в одной комнате одним учителем. Этот замечательный человек, услышав о моем фокусе, поставил меня однажды перед всем классом и заставил показать, что скрывалось за всеми этими слухами. Я ни о чем не подозревал и выбросил те числа, которые он попросил. Он удивился и велел мне бросить три кубика через всю классную комнату таким образом, чтобы на всех трех выпали шестерки. Я считал это простым заданием. Я с силой швырнул кубики по классу так, что они разлетелись в разные стороны; один даже улетел в окно и упал на улицу – шестеркой кверху, как и оба других. На учителя это произвело большое впечатление. Он прочитал нам длинную лекцию о науке, изучающей парапсихологические явления, т. е. сверхъестественные возможности людей, и объяснил, что то, что я тут продемонстрировал, – пример моих трансцендентных способностей. Он сказал, что я медиум и что я владею телекинетией. – Арманд вздохнул, опять на время погрузился в свои мысли, а потом добавил: – Он был просто очень увлечен. Вероятно, он и не предполагал, куда он меня толкает. С того момента, как я узнал, что у моего таланта есть научное название, я начал зазнаваться.

– Ага, – вставила я.

– При малейшей возможности я хвастался своим фокусом с кубиками. Однажды в наш класс пришел новенький, и я поспорил с ним, кто выкинет большее число на кубиках. Проигравший должен был целый месяц носить победителю портфель. Он ничего не подозревал и, разумеется, проиграл, – рассказывал Арманд. – В довершение всего этого мой учитель давал мне читать книги по магии и оккультизму и прочей ерунде, обыкновенные потрепанные книжки, бульварная литература, в которой рассказывалось о душах усопших и астральных колебаниях. У него была целая библиотека подобной литературы. Это только добавило масла в огонь. Я начал устраивать спиритические сеансы, пробовал себя в качестве ясновидящего и заклинателя духов, а если мне не хотелось идти на улицу, чтобы просто поиграть с друзьями в футбол, – а со временем мне этого хотелось все реже, – я отговаривался плохой космической обстановкой или говорил, что моему медиальному дару нужен отдых. Короче говоря, я стал несносным зазнайкой, даже подумать противно.

– А учился, наверное, все хуже и хуже.

– К сожалению, нет. А это могло бы меня еще спасти. Напротив, я получал исключительно хорошие оценки и был свято уверен в том, что я сверхчеловек. Я совершенно серьезно рассказывал всем, что меня, возможно, занесло на землю с другой планеты в результате какой-нибудь катастрофы или что я представитель нового вида человека, который когда-нибудь заменит Homo sapiens, – признался Арманд. – Дружил я только с теми, кто безоговорочно верил в мое превосходство. Другим, казалось мне, я еще когда-нибудь покажу.

– Ты тогда, видимо, действительно был просто невыносим, – покачала я головой.

Он улыбнулся. Первый раз, после того как вернулся на место. И в первый раз так, что мне показалось, будто он радуется.

– Это ты хорошо сказала.

– Почему? – поинтересовалась я.

– Потому что это звучит так, как будто теперь я уже не невыносимый.

В любой другой ситуации любому другому парню я бы ответила на это какой-нибудь дерзкой шуткой, но тогда мне не оставалось ничего, кроме как улыбнуться и сказать: