— И часто такое происходит?

Она сердито свела брови и уставилась на него так, будто он сумасшедший.

— Что именно?

— Часто твои друзья собираются на бесплатный завтрак?

Несмотря на то что он был выше ее сантиметров на пятнадцать, она смотрела на него с превосходством.

— Не знаю, как у вас в Бостоне, но у нас на юге мы не требуем плату за гостеприимство.

По ее реакции Алекс понял, что этот завтрак — обычное дело. Еще одна причина заполучить состояние Кевина. Чтобы продолжать в таком духе, этой леди понадобится изрядная сумма.

— Так ты будешь завтракать или нет?

— Буду.

Если она кормит всю эту толпу, рассуждал он, идя за ней на кухню, еще одна порция не сыграет большой роли.

— Садись, — сказала Дейзи, указывая на столик и два стула. — Я сейчас вернусь.

Алекс расположился на соломенном стуле и проводил ее взглядом. Остановившись около плиты, она обвила руками огромного мускулистого мужчину, которому было лет пятьдесят. На его руках красовались татуировки.

— Девочка, перестань, — проворчал он.

— Гарри, нельзя так говорить с тем, кто тебя любит.

Алекс смотрел на этого здоровяка с завистью и любопытством, пока Дейзи звонко целовала его в щеку. Краска залила лицо и лысую голову Гарри.

— Я же сказал, довольно. — Он схватил когда-то белый передник и стер им помаду, которую Дейзи оставила на его щеке. — Ну посмотри, что ты наделала! Как я теперь объясню Моне эти пятна на фартуке?

Дейзи улыбнулась.

— Скажи ей правду. Что я набросилась на тебя, а ты отверг меня… как всегда.

Мужчина хрюкнул, и улыбка слегка тронула его суровый рот.

— Да ладно тебе… Что будешь есть? Бисквиты? Бекон?

Дейзи встала на цыпочки и прошептала что-то ему на ухо. Он кивнул в ответ.

— Ладно. Теперь иди отсюда. Я скажу, когда будет готово.

Игнорируя грубость и хмурый вид Гарри, Дейзи снова чмокнула его. Покинув повара, она направилась к кофеварке, налила две чашки и, добавив теплого молока, вернулась к Алексу.

— Тебе повезло, — сказала она, ставя чашку перед ним. — Гарри согласился приготовить нам овсянку и яичницу.

Она села напротив него. Алекс поднял бровь.

— Так весь этот спектакль был ради моего завтрака?

— Вообще-то, — сказала Дейзи, широко улыбаясь, — ради нашего завтрака. Я не успела перекусить и теперь умираю с голоду.

Она сделала глоток и вздохнула.

— М-м-м… Нет ничего лучше новоорлеанского кофе.

Алекс посмотрел на стоящую перед ним чашку. По сравнению с тем кофе, к которому он привык, этот походил на слабенький чаек.

— Попробуй, — видя его нерешительность, подбодрила Дейзи, — это светлый кофе с молоком.

— Я пью черный.

— Ты в Луизиане, Алекс, — наставительно сказала она. — Никто в Новом Орлеане не пьет черный кофе.

— Но мы не в Новом Орлеане, — заметил он. — Мы в Мэдисонвиле.

Она поморщилась.

— Мы рядом с озером. Давай, попробуй. В кофе добавлен цикорий, поэтому его подают с молоком, чтобы смягчить вкус.

— Откуда ты знаешь о местных обычаях? Кевин говорил, что ты с западного побережья.

Ее брови поползли вверх.

— Я полагаю, ты помнишь об этом благодаря своим исключительным способностям. Кевин рассказывал, что ты очень умен. Просто гений.

Алекс покраснел. Интересно, о чем еще успел поведать его братец этой язве. Дейзи усмехнулась.

— Вообще-то я родилась в Чикаго. А на западном побережье жила недолго, перед тем как переехала сюда. Я жила почти во всех штатах. Но это единственное место, где я решила остаться и обзавестись собственным домом. Мне кажется, что это место создано для меня.

Это точно, подумал Алекс, помешивая свой кофе миниатюрной ложечкой и все еще не решаясь сделать глоток.

— Попробуй, не бойся. Если не понравится, я принесу другой, без молока. Но думаю, не придется.

Она была права. Он выпил три чашки светлого кофе, съел вкуснейший завтрак и, конечно же, забыл причину своего прихода.

Данная себе клятва — держаться от Дейзи подальше — также была забыта.

Его всегда привлекали утонченные женщины, умеющие со вкусом одеваться, интересующиеся бизнесом, активно участвующие в благотворительности и отстаивающие свои убеждения.

И вот — девушка без макияжа, с голыми ногами, актрисочка, говорящая о бродвейских пьесах. И все это пленило его! Хуже того, сексуальное влечение, которое он чувствовал сегодня, было вдвое сильнее вчерашнего. Ему хотелось опрокинуть стол и, схватив ее, впиться поцелуем в дразнящие губы. Вместо этого он крепче сжал свою чашку.