Он не сводил с нее глаз. У Алекс запершило в горле.

— Я послала Мурада за своими вещами, которые прятала у Нильсена. Ксавье, у меня есть доказательства, что я из двадцатого века!

— Ты знаешь, что я уже оценил эту шутку. — Однако ему было совсем не смешно. Алекс поморщилась, как от боли. Что поделаешь — ведь Блэкуэлл был настоящим реалистом, человеком действия, джентльменом из девятнадцатого столетия. То есть совершенно неспособным поверить в ее историю. И как в таком случае доказать, что она не шпионка? Ведь он может бросить ее, как только они выберутся из Триполи.

— Я и не шутила, — пробормотала она.

— Нет, не понимаю я тебя, — заключил он. — Как ни пытаюсь.

— Это все потому, что я действительно из двадцатого века, — кисло улыбнулась Алекс.

— Да чего ты хочешь добиться этими смешными заявлениями?!

— Ты еще не понял?

В темных глазах Блэкуэлла ничего нельзя было прочесть. Воцарилась тишина.

Тут Алекс вспомнила про Зу. Настроение у нее упало окончательно.

Каморка у Мурада была довольно тесная, и днем в ней было ужасно душно. Алекс давно заметила, что Блэкуэлл старается держаться от нее подальше.

— Что с тобой, Александра? — негромко спросил он.

— Пожалуйста, держись подальше от Зу. Эта женщина опасна, особенно для тебя. Если вас застанут вдвоем, то тебя казнят немедленно.

— Но меня так же немедленно казнят, если сейчас застанут здесь и с тобой.

Алекс опустила глаза. Он был одет в одни шаровары. На любого другого мужчину ей было бы наплевать, останься он хоть совсем голым. Но с Блэкуэллом все было не так. Чего же удивляться, что при встрече с ним у Зу потекли слюни.

— Если нас вдруг застанет сейчас Джебаль, — слова почему-то давались Алекс с огромным трудом, — я могу вымолить у него прощение. Тем более… что мы ничего плохого не делаем.

Он отвернулся. Алекс вдруг поняла, что он старается потушить пламя, бушевавшее в них обоих.

— По его понятиям, мы совершаем смертный грех, и ты слишком умна, чтобы не понимать это. Так что ни о каком прощении и речи быть не может, как для меня, так и для тебя. По-моему, тебе лучше уйти, Александра.

Алекс стало обидно до боли. А как же ее чувства, ее любовь?! Вдруг все-таки не удастся развеять его подозрения, и он никогда не поверит ей, не поверит тому, что случилось на самом деле. Этот человек не привык менять свои решения.

Однако ставки в игре были слишком высоки. Ведь речь шла о всей последующей жизни, об их любви и дружбе, об их супружестве. Словом, об их судьбе.

Только Алекс не знала, как ей быть.

Похоже, она уже никогда не осмелится подойти к нему и заключить в объятия, и прижаться так, как ей бы хотелось.

Вдруг дверь распахнулась. В комнату вбежал Мурад. Одежда на нем была порвана, по щекам текли слезы.

— Что случилось? — испуганно закричала она.

— Засада! Алекс, когда я шел от Нильсена, на меня напали двое янычар!

— О Господи, — прошептала Алекс, испуганно взглянув на Блэкуэлла.

— А ты цел? — Ксавье подскочил к Мураду и схватил его за руку. — Тебя не ранили?

— Нет, не ранили, но опозорили, — ответил он.

— Они напали после того, как ты отдал Нильсену письмо? — спрашивал у Мурада Ксавье. Тот кивнул.

Серебристые глаза умоляюще смотрели на Алекс.

— Я подвел тебя! Я так виноват!

И только тут Алекс заметила, что в руках у Мурада ничего нет.

— О нет! Мои вещи! Там же паспорт!.. И лампа! — Та самая масляная лампа! Как же она вернется в свое время?!

— Все, все пропало, — плакал Мурад. — Алекс, они отобрали у меня все! Алекс, теперь у кого-то в руках доказательства твоего настоящего происхождения!

У Алекс все поплыло перед глазами.

Зу торопливо закрыла дверь на крючок.

Подскочив к кровати, огромной, под роскошным пологом — настоящее произведение искусства, — она вытряхнула на нее содержимое сумки. В глаза бросилась золотая трубочка, однако Зу не сразу догадалась, как эта штучка открывается. Но наконец колпачок был снят. Внутри было что-то ярко-оранжевое. Что еще за чертовщина?

Осторожно держа тюбик на расстоянии вытянутой руки, Зу вертела им и случайно повернула нижнюю часть. Из золотой трубочки появилось нечто странного вида и стало расти вверх. И тут Зу поняла, что она видит какие-то странные румяна. Она тут же накрасила губы и щеки. Надо будет расспросить Зохару поподробнее.

А потом она заметила две тонкие книжицы. Бросив румяна, Зу открыла одну из них. Какое разочарование! Там почти ничего не написано — цифры да полоски. А на самой первой странице красовался портрет самой Зохары. Такого чудного портрета Зу ни разу в жизни не видела: лицо соперницы было изображено точь-в-точь. И где это она нашла такого великолепного рисовальщика?