— П-пожалуй…

— Чем изощреннее ум завоевателя, тем меньшее значение начинают играть такие понятия, как численный перевес войск, стойкость духа солдат, прочность стен крепостей и городов…

— Разве? — удивился посол. — Мне кажется, что боевой дух…

Монарх жестом приказал ему замолчать:

— Не смешите меня, барон! Вспомните пословицу: 'Нет такого города, который не мог бы взять осел, груженый золотом'. А ведь осел с золотом — это не все, что может придумать человеческий ум. Далеко не все! Знаете, в чем разница между мной и теми королями, на которых я иду войной? В том, что я — охотник, а они — жертвы. Никто из них не знает, когда и куда я ударю. И сколько этих самых ослов с золотом я зашлю на территорию их королевств задолго до начала войны…

В глазах барона мелькнуло понимание:

— То есть вы хотите сказать, что готовы к войне с Морийором?

— Нет. Не так… — усмехнулся король. — Я хочу сказать, что Морийор уже пал… То есть, если я решу идти на вас войной, то гарантированно захвачу ваше королевство за какие-то две-две с половиной недели. Мало того, уже сейчас я могу довольно точно сказать, во что мне обойдется эта война. Могу. Но… по некоторым причинам я бы предпочел направить свою армию куда-нибудь еще, а с вами… решить дело миром…

— Почему, ваше величество?

— Причины я объясню вашему сюзерену. Если, конечно, он примет мое приглашение и прибудет в 'Винный погреб'…

— А если не примет?

— Тогда вам придется искать себе другого сюзерена. В том случае, если вам удастся пережить эту войну…

Барон Логвурд угрюмо сдвинул брови и поклонился:

— Я передам его величеству все, что вы сказали. И сделаю все, чтобы между нашими королевствами царил мир и согласие…

— Слова, достойные настоящего мужчины. И патриота своей страны… — кивнул Иарус. — Не торопитесь уходить — моя венценосная супруга изъявила желание лично поблагодарить вас за высказанное нам соболезнование. Она подойдет с минуты на минуту… А пока я бы хотел обсудить кое-какие вопросы межгосударственных отношений…

…Услышав Слово, посол Урбана Красивого встал с кресла, сделал два шага вперед и замер. Потом глубоко вдохнул и медленно открыл глаза.

Иарус, задумчиво оглядев выжатого, как виноград в давильной чаше, посла, склонил голову к плечу и хмуро поинтересовался:

— Барон, вы что, неважно себя чувствуете?

Эйтрейя Логвурд густо покраснел, вытер о шоссы вспотевшие ладони и робко кивнул:

— У меня почему-то кружится голова, ваше величество…

— Небось, опять легли спать на рассвете? — участливо поинтересовалась Галиэнна.

— Да… — кивнул посол. И замолчал на полуслове, сообразив, что чуть было не начал рассказывать королю Делирии и его супруге о том, что всю ночь готовил доклад своему сюзерену о состоянии дел в их королевстве. — Бессонница, знаете ли…

— Наведайтесь к мессиру Угтаку… — предложил Молниеносный. — Лекарь он отличный. Кровь пустит, или отвары какие даст…

— Обязательно зайду, ваше величество! — поклонился посол. — Сегодня же вечером… Если, конечно, он найдет для меня время…

— Найдет… — пообещал монарх. — Можете идти к нему прямо сейчас. Тем более что все вопросы, которые меня интересовали, мы с вами уже обсудили…

— Аудиенция закончена? — на всякий случай уточнил барон Логвурд.

— Да… — кивнул Иарус. — Вы можете идти…

…С трудом дождавшись, пока за послом закроется входная дверь, король повернулся к начальнику Ночного Двора и угрюмо поинтересовался:

— Ну, и что ты мне на это скажешь?

Граф Игрен виновато пожал плечами:

— Все, кто знал о гибели ее высочества, мертвы. За исключением ее телохранителей, коменданта Кошмара и палача по имени Гной. Кроме охранников тюрьмы и заключенных, сидящих на одном этаже с пыточной, пришлось убрать еще четверых. Жену и сына привратника по имени Шадур и двух собутыльников одного из тюремщиков. Но эти четверо никому ничего рассказать не успели…