Оставшись один в белой комнате, Ребус прикрыл веки. Лысая голова его неподвижно покоилась на высокой спинке кресла, белые руки безжизненно лежали на пледе.

Ребус думал о том, как забавно переплетаются человеческие судьбы. Было время, когда он был не Ребусом, а просто Ренатом Агадамовым. И это имя не повергало людей в трепет. В ту пору он был молоденьким лейтенантом, только что закончившим школу КГБ. Помыслы его были чисты, словно у рыцаря, поклявшегося служить своей прекрасной даме, не жалея ни сил, ни самой жизни.

Больше двадцати пяти лет прошло с того дня, в корне переменившего его жизнь. Дело было в середине сентября. День стоял холодный и промозглый. За стенами большого ангара, в который поместили передвижную лабораторию, то и дело начинал моросить мерзкий дождь. Да и сам ангар был холодный и полутемный, несмотря на то что электрики провели сюда освещение. Лампы светили как надо, но даже они не могли разогнать мрачную атмосферу, царившую в ангаре.

Комитет госбезопасности с самого начала курировал исследования физика Александра Терехова. Старшим в группе был майор Варлей. Имя майора Варлея было овеяно легендами, и юный лейтенант Агадамов смотрел на своего начальника с восхищением.

Перед началом эксперимента майор Варлей подошел к физику и протянул ему браслет из желтого металла.

— Что это? — спросил физик Терехов.

— Циркониевый браслет, — ответил майор. — Новейшая разработка наших биохимиков.

Физик повертел штуковину в руках.

— И что мне с ним делать?

— То, что полагается делать с браслетами. Наденьте на запястье и носите. Цирконий нормализует давление.

— Что вы говорите! — Александр Терехов озадаченно посмотрел на полоску металла, похожего на медь. — Никогда бы не подумал.

Он надел браслет. С растерянным видом показал майору руку.

— Вот и хорошо, — кивнул тот. — Носите на здоровье. И помните: мы заботимся о вас.

— Вы?

— Я имел в виду государство. И его контролирующие органы. А теперь — приступайте к эксперименту, Александр Алексеевич.

Дальнейшее вспоминалось Ребусу скомканно и невнятно. Он помнил, как физик заперся в передвижной лаборатории с прозрачными стенами. Как запустил устройство, над которым работал несколько лет. А потом случилось чудо. Лаборатория, стоявшая посреди ангара, стала расплываться, словно выпадала из фокуса.

— Лейтенант, остановить его! — крикнул майор Варлей.

Агадамов выхватил из кобуры восьмизарядный «ПМ» и бросился к стеклянной стене передвижной лаборатории.

Тренированное тело действовало безотказно: за какую-то долю секунды лейтенант преодолел десять метров, отделяющие его от лаборатории, вскинул пистолет и приставил дуло к прозрачной пластиковой стене. В тот же миг по стене пробежала радужная волна. Часть радужного свечения, подобно бегущему огню, перескочила на лейтенанта. А в следующий миг тело Агадамова, радужно сверкая, как хрустальная призма, взлетело в воздух и рухнуло в нескольких метрах от стены лаборатории.

Лейтенант приподнял голову и посмотрел на то место, где только что была передвижная лаборатория. Она исчезла. Агадамов перевел взгляд на свои ноги. По ногам пробегали радужные волны, а сами ноги — от коленей и ниже — странно истончились, будто растаяли.

Обмирая от ужаса, лейтенант скосил глаза вправо и увидел рядом с собой жуткий предмет — знакомый и родной, и в то же время — страшно чужой. Это была его правая рука, отрезанная по запястье, и в судорожно скрюченных, белых пальцах она сжимала пистолет «ПМ».

К лейтенанту Агадамову подбежали люди. Кто-то стягивал ему ремнями культю, кто-то колол обезболивающее, а кто-то хрипло и взволнованно шептал:

— Все будет хорошо, Ренат. Все будет хорошо.

С тех пор прошло четверть века, а «хорошо» так и не стало. Вначале лейтенант Агадамов был уволен из Конторы по инвалидности. Но спустя пару лет его стали привлекать в качестве советника-консультанта, отдавая должное его аналитическим способностям. А спустя еще полтора года приняли обратно в Контору, где он получил должность старшего аналитика особого отдела.

Больше двадцати лет Ренат Рустемович Агадамов проработал в особом отделе КГБ, а затем ФСБ, занимаясь делами, о которых не положено было знать простым смертным. За это время он повидал столько необъяснимых и загадочных феноменов, сколько плодовитому фантасту хватило бы на сотню романов. Но все это время он возвращался мыслями к тому давнему эксперименту, который отнял у него руки и ноги.

Физик Александр Терехов пропал бесследно, хотя лаборатория его вскоре после исчезновения снова появилась в ангаре. В КГБ была создана специальная комиссия по расследованию этого случая. Комиссия просуществовала шестнадцать месяцев, а вскоре была расформирована в связи с отсутствием результатов.