Она ощутила внутри себя отливную волну. Словно зов какой-то темной, влекущей книзу глубины. Он был намного больше, чем она, и имел свою, известную лишь ему корысть. Жизни — всей, целиком — было угодно, чтобы возродился рак; угодно было тому внутреннему океану, что был частью ее, но при этом был ей неведом и неподконтролен. Милену пронизал страх.

Вот она отправилась вверх, вот спустилась вниз, вот она явила миру рак. Прыг-скок.

— Хоть в Антарктику поезжай, — сказала она себе. — Хоть в Антарктику поезжай, тебя и там достанут.

— Ты очень много на себя берешь, — заметила Рут, скорбно поджав губы. — Всегда чего-то суетишься, ерепенишься. А рак, он такой. Он всегда забирал тех, кто стремился что-то сделать для других. И когда такие люди уходили, другие при этом не знали, кто их заменит, куда им деваться, как быть. Так что, Милена, пусть о тебе теперь другие позаботятся. Я знаю, тебе это не нравится. Но куда деваться. Придется и тебе подшефной побыть — стать нашим кроликом.

Это сочувствие было для Милены сродни насилию. Рут между тем снова взяла ее ладонь в свою.

— Ну да ничего, ничего, — приговаривала она, похлопывая ее по руке. — Сейчас, лапка моя, отвезем тебя домой, поговорим с мистером Стоуном. Мы этой заразе дадим бой, да еще, глядишь, и выиграем.

«Центральная нервная система…»— продолжали вещать вирусы. Перечень был, похоже, неисчерпаем.

СНАРУЖИ СКОПИЛИСЬ ЖУЖЕЛИЦЫ — застыв лицами в истовости, граничащей с экстазом, омытые волнами мысли. Вокруг вздымался лес Консенсуса, ошеломляющий их процессами фотосинтеза и элиминации. Под ногами чувствовался пульс миллионов слаженно работающих мыслительных ячеек.

Жужелицы пребывали в состоянии, близком к трансу. По щекам струились слезы; рука судорожно сжимала руку собрата.

— Милена, — в едином порыве шептали они, словно листва на ветру. Жужелицы вожделенно увязали в структурах этого причудливого леса из плоти. Они и сами были лесом из плоти. На них легкой занавесью прорастал плющ; на макушке и плечах покачивались мелкие кроны из листьев. У этих созданий появлялось все больше и больше сходства с растениями.

— Милена. Милена Шибуш, — благоговейным шепотом, любовно повторяли они. — Наш сад.

Они выращивали на себе плоды, полновесные фрукты, полные человеческих сахаров. Выращивали розы. Последние были символом Милены, символом рака. Жужелицы любили и ее и рак. Вокруг колыхалась незримая стена любви, проникая буквально под кожу. Чуть подрагивали слезы, стекая по лицам Жужелиц.

Милена остановилась.

— Они постоянно ходят за мной, — сказала она с тихим отчаяньем.

— А ну в сторону! — велела собравшимся Рут.

Жужелицы было зашевелились, но ноги их словно приросли к почве. Еще какое-то время, и они пустят в нее корни — нежные белые отростки, как у проросшей картошки.

— Расступись! — прикрикнула Рут. — Как сине море! Ну!

Рут решительно наступала, ведя Милену за руку. Даже занесла руку для острастки, как бы собираясь ударить.

— Пожалуйста, не надо, — прошептала Милена.

Послышался громкий шелест, словно и впрямь раздалась водная хлябь. Поначалу медленно — с глухим шумом листвы и шипеньем, напоминающим волну прибоя, — толпа начала расступаться. Людская стена расходилась все быстрее, образуя вначале подобие расселины, затем сквозной проход. Словно пронизанные разом некоей искрой, Жужелицы разразились радостным песнопением:

Стена любви сделалась стеной голосов. Милена, как в дымке, ступала сквозь тени от всех этих плющей и листьев, колышущихся на спинах и плечах.

Дождем посыпались цветы. Жужелицы срывали их у себя со спин и подбрасывали. Человеческие розы падали на Милену, источая чистый, прозрачный сок. Некоторые цветки из-за шипов застревали у нее в волосах. Милена шла по живому коридору, вдоль стены человеческих рук.

Она проследовала по залитым солнцем ступеням Консенсуса. Под рокот своего песнопения Жужелицы, дрогнув, тронулись с места и пошли следом, будто влекомые невидимой нитью. Толпа скатывалась со ступеней.

— Ненавижу все это, — негромко сказала Милена. Песня смолкла, как будто внезапно лопнула струна.

А Маршем-стрит уже пришла в движение. Люди со всех ног неслись к Консенсусу, ориентируясь на сборище Жужелиц. Другие, наоборот, бежали обратно с умопомрачительной вестью. Перекрикивались друг с дружкой мальчуганы в форме Медучилища. Кто-то из ребятни вскарабкивался на карнизы и леса, кто-то, наоборот, ссыпался вниз. Кастелянши с бельевыми корзинами, все побросав, выбегали из домов на улицу.