«От Консенсуса мне, видно, деваться некуда».

— И здесь. — Руг приложила руку к сердцу.

«Но не здесь», — подумала Милена о своем теле, лежащем на кирпичном полу.

— Я хочу свободы, — прошептала она.

Рут посмотрела на нее с любовью и жалостью. Обнадеживать ее не было смысла — впереди только боль и разочарование.

— Ну так, может, ты ее и получишь, — сказала она не совсем искренне и тронула Милену за руку. — Я сейчас, — и ушелестела.

Майк, выбравшись из своего чудо-стула, подобрался к Милене на четвереньках и склонился над ней, прямо как в той небесной опере.

— Я должен тебе что-то сказать, — заговорил он. — Я подхватил от тебя вирус. Рецептор превратился в передатчик. Я уловил тебя. Ты понимаешь? Ты теперь постоянно в моем мозгу. Как у тебя Хэзер.

«Как все-таки странно. Впечатление такое, будто я разбрасываю себя повсюду, как листву».

— Так вот откуда ты знаешь про Хэзер, — догадалась Милена. — Получается, ты действительно знал. И про те гобелены.

Ее удивляла слабость собственного голоса.

Майк кивнул.

— Хэзер не умрет! — воскликнула Милена с блаженством облегчения: Хэзер останется, не уйдет вместе с ней. — Передай ей от меня привет, — сказала она. — И обязательно скажи Элу, ладно? Пускай приходит к ней пообщаться.

— Я знаю о них, — торопился Майк. — И о Ролфе тоже знаю. Я теперь знаю все. — Он указал себе на виски. — Так что тебе не надо за меня волноваться. Если я тебя вообще как-то волную. Тю-ю!

Вот она, такая знакомая, типичная Ролфина усмешечка, с непременным пожиманием плечами.

— Одному мне не быть. Для общения у меня по-прежнему будешь ты. Я и ребенку о тебе расскажу, все-все. И ты тоже сможешь с ним разговаривать. Через меня. — Он улыбнулся со всей своей наивной искренностью. — Я как раз это имел в виду, когда впервые сказал, что хочу ребенка. «Никакого вреда не будет», — сказал я. И это правда. Ведь так? Видишь, это все правда.

По-прежнему стоя на четвереньках, он наклонил голову и поцеловал ее в лоб. Милене удалось обвить его шею одной рукой, худющей, свисающей как плеть.

— Я люблю тебя, — сказала она. В первый раз.

Улыбка Майка осталась прежней. Она была такая же наивно-счастливая. Не смягчилось в своей ласковой серьезности и выражение глаз.

— А что? Может, действительно любишь. По-своему, — отреагировал он.

Жаркий нарост у Милены на плече, видимо, вызрел окончательно. Он лопнул.

— Ой, — выдохнула Милена, ощутив, что произошло. Она прикоснулась к лоскуткам разорвавшейся плоти. Кончики пальцев стали мокрыми, но это была не кровь. На них был чистый растительный сок.

— Милена, ты посмотри! — воскликнул Майк Стоун и протянул ей что-то.

Это была роза. Человеческая роза.

— Это рак, — сказала Милена. — Значит, она бессмертна. Посади ее, и она никогда не погибнет.

На этом разрывы плоти не закончились. Что-то как будто зашевелилось в рукаве халата. Милена попыталась вытряхнуть это что-то, и оттуда, оставляя сукровичный след, выбралась на пол малюсенькая черепашка. Милена рождала живые воспоминания.

Живот заскрипел, как сухая кожа. В нем словно открылась брешь. Там тоже что-то зашевелилось. Милена кое-как развела полы халата.

Это было нечто новое.

Гладкое, розовенькое, с удлиненным носиком и круглыми ушами. У Милены под грудью жухлым трупиком лежала войлочная кукла Пятачка. А из нее, словно стряхнув эту мертвую оболочку, успел выбраться новый Пятачок — живой Пятачок! Он вылез и огляделся с тревожным любопытством. Майк Стоун, потянувшись, взял его за лапку.

— Привет, малыш, — сказал он ласково.

Кукленок с комичной торопливостью слез с Милены.

Послышалось знакомое шуршание.

— Силы небесные, — пробормотала Рут, входя к ним.

Пятачок с добродушным любопытством вскинул на нее мордашку и, блестя глазенками, навострил ушки.

— Молодцы. Спасаются, пока могут, — слабо улыбнулась Милена.

Рут все качала головой.

— Ну прямо не знаю, прямо не знаю, — приговаривала она. А потом, повернувшись, вышла в Зал Считывания.

«Когда это происходит — сейчас? — недоумевала Милена Вспоминающая. — Или несколькими мгновениями раньше? Или это уже случилось? Что-то не помню. Я кто: та, что живет, или та, что вспоминает?»